Мастер осенних листьев - Андрей Кокотюха

– А так можно? – спросила Эльга.

– В конце жизни ему изменило зрение, – ответила Унисса. – Но букеты у него получались лучше, чем всегда.

– А он стал грандалем?

– Нет, – сказала Унисса. – Не успел. Ему всегда казалось, что еще чуть-чуть не хватает.

Роща начиналась в ложбинке, заросшей ягодником, и взбиралась выше по склону невысокого холма. Они прошли первые деревья. Унисса сорвала несколько листьев с нижних веток, растерла их в ладони, принюхалась.

– Хороший лес.

– А чем он хорош? – спросила Эльга, потянувшись к понравившемуся, почти прозрачному на солнце листу.

– А вот подумай, – сказала мастер.

Они бродили между деревьями. Здесь росли бук и орешник, кое-где, особняком, стояли дубы, кряжистые, морщинистые, с кронами, не пропускающими лучи солнца к земле. Под ними почти не было травы. А выше по склону качались гибкие стволы лебяжника.

Его узких листьев Эльга нарвала больше всего – к ним даже тянуться не приходилось, пригнул ветку – и собирай. Сак скоро распух, и листья внутри шуршали при каждом шаге. Словно переговаривались и выражали неудовольствие.

Мастер то пропадала за деревьями, то замирала на месте, сосредоточенно нахмурившись. Казалось, до Эльги ей совсем нет дела. Зелень слетала с ее ладони, пальцы щупали воздух у веток. Один раз она прошла очень близко от ученицы, и глаза ее были закрыты, но уверенный шаг никак с этим не вязался.

– Иди-ка сюда, – скоро позвала она Эльгу.

Между двух кочек над пышным ягодником прорастал тонкий серый ствол с лапчатыми красноватыми листьями. Унисса с улыбкой застыла около него.

– Знаешь, что это? – спросила она.

Эльга мотнула головой.

– Это редкое дерево, – сказала мастер. – На юге его зовут донжахин, что переводится как друг-приятель. Его листья в букете обещают встречу или весть от близкого человека.

– И сбывается? – спросила Эльга.

– Это уж как составишь букет.

– А можно сорвать?

– Конечно, – сказала Унисса.

Эльга потянулась за листьями.

– Осторожнее. – Мастер поймала ее пальцы. – Если хочешь, чтобы свойства листа сохранялись как можно дольше, отщипывать его нужно на ноготь от соединения черенка с ним самим. Ты должна почувствовать жилку, где можно. Поняла? И больше не срывай листья как попало. Они быстро умрут.

Эльга пристыженно кивнула.

– Давай. – Унисса отпустила руку девочки.

Лист затрепетал перед глазами.

Эльга наклонила ветку к себе, затем под одобрительным взглядом мастера повела пальцы к черенку. Чем ближе она подбиралась к лапчатому красавцу, тем, казалось, теплее становился черенок. Скоро даже можно стало уловить, как его пульс отдает в подушечки пальцев.

– Чувствуешь? – спросила Унисса.

– Да, – сказала Эльга.

Она отщипнула лист, передавив биение.

– Молодец, – похвалила мастер, скрываясь в зарослях. – Теперь собери еще два десятка. А на верхушке оставь.

Ветер шелестел в кронах. Солнечный свет прозрачными желтыми снопами прорывался сквозь ветки и кружевом ложился под ноги. Вилась безобидная мошкара.

Отбирая листья и бережно укладывая их в сак, Эльга задумалась, можно ли составлять букеты для самой себя. Вот сделалось бы ей грустно, а донжахин под рукой. Сложил букет, и – раз! – Тойма приехала. Или мама с папой.

А еще Рыцек.

Но нельзя, наверное. Эльга вздохнула. Мы же не себе служим, мы Краю служим и его кранцвейлеру. Спросишь, а мастер Мару опять дурочкой обзовет.

Эльга погладила лист, и ей показалось, что он отозвался на ее ласку легким покалыванием. Будто предложил подружиться.

– Ученица!

Махнув на прощание дереву ладошкой, Эльга помчалась на зов.

– Да, мастер Мару!

– Быстрей!

– Бегу, мастер Мару!

Сак хлопал по спине легким, шуршащим крылом. Деревья прыскали в стороны. С разбега Эльга чуть не влетела двумя ногами в ручей, но смогла отвернуть и не дала исстегать себя гибким прутьям лозовника.

– Эльга!

– Я здесь, мастер!

Унисса повернула голову на голос. Улыбка вспыхнула на лице.

– Быстро бегаешь. Подойди.

– Ага.

Эльга, хватаясь за ветки, спустилась в низинку.

Мастер стояла у приземистого дерева, почти напрочь лишенного коры. Вверху оно, кажется, даже горело. Но раздвоенный ствол еще жил, на высоте человеческого роста полный тонких побегов с большими листьями.

– Это золотой дуб, – сказала Унисса Мару, нежно оглаживая трещины дерева.

– А почему золотой? – спросила Эльга.

– Солнце выглянет, увидишь. Это дерево славы.

– Можно собирать?

Эльга, привстав на цыпочки, потянула руку к близкому листу.

– Погоди.

И мастер, и Эльга задрали головы к небу, ожидая, когда своенравное, закрывшее солнце облако отползет по своим облачным делам. Вот оно сместилось левее, будто проглотив жаркий солнечный блин, вот, проглоченное, посвечивая, скатилось в пухлый, несколько провисший к земле живот, а вот…

Ах! Солнечный свет ударил вниз, и листья дерева будто взорвались, сделавшись золотисто-прозрачными. Эльга видела каждую жилку и искорки, слетающие с закругленных кончиков. Казалось, весь дуб оделся сияющим ореолом.

Золотой! По-настоящему золотой!

– Мастер Мару!

– Скажи, красота?

– Да, мастер Мару!

Унисса жмурилась, глядя на играющий свет. Ветерок играл ее светлыми волосами.

– Вот сейчас, – сказала она, – листья можно срывать. В них будет немного солнца. Поняла? Рви.

Эльга поймала первый лист.

– Осторожней, не обожгись! – предупредила мастер.

Девочка в испуге разжала пальцы. Унисса фыркнула и ловко обобрала сияющие листья с Эльгиной ветки.

– Не всему нужно верить.

– Мастер Мару!

– Я жду тебя на опушке. – Мастер поднялась по склону холма и остановилась на его верхушке. – Не заблудишься?

Эльга обиженно промолчала.

– Жду полчаса, – объявила мастер.

И пропала.

– Не всему нужно верить! – кривляясь, передразнила ее Эльга.

Она поймала ветку с добрым десятком золотистых, просвеченных солнцем листьев.

– Я возьму побольше, – сказала она дубу, пережимая черенок листа. – Я не из жадности, а просто про запас. Завтра мы идем в Дивий Камень, а там может не случиться такого дерева, как ты. И, видишь, я очень осторожно.