Мастер осенних листьев - Андрей Кокотюха

Девочка толкнула дверь.

Унисса Мару в одежде лежала на кровати, подсунув руки под голову. Светлые волосы рассыпались по соломенной подушке. Сак с листьями серой гусеницей расположился в ногах.

– Не стой на пороге.

Унисса глазами показала подойти к кровати. Эльга заметила несколько сложенных в углу кусков холста, растянутых между реек. Приблизившись, она убрала руки за спину. Мастер разглядывала ее и молчала.

– Помнишь, что был за лист, который ты поймала вчера? – наконец спросила она.

– Сливовый, – произнесла Эльга.

Унисса кивнула.

– Молодец. Первый урок: сливовые листья плохо дружат с дубовыми и тамариском, портят букеты. Но хорошо сочетаются и с вереском, и с верещанкой, и с орешником, и с вишней. Букетам слива придает мягкость, но излишнее количество ее отдает приторностью и ложью. Поняла?

Эльга кивнула.

– Ничего ты не поняла, дурочка, – вздохнула мастер. – Ладно, с этим позже. Твое первое задание… – Она перегнулась и стянула с лавки отрез грубого полотна. – Возьми.

Но когда Эльга, набычившись, не сделала движения навстречу, глаза женщины превратились в серые ледышки.

– Я сказала: возьми! – процедила Унисса сквозь зубы.

Злюка!

– Я не дурочка вам! – выдавила Эльга и даже топнула ногой в подтверждение своих слов.

– Что? – фыркнула мастер. – Может, ты сразу набьешь букет? Из молочая или пустынника? Или, может, из моховой бороды?

Приподнявшись, она швырнула холстину девочке в лицо.

– Ты – дурочка и таковой останешься, пока я не признаю твою работу стоящей! Твое первое задание – сшить себе сак. Нитки и игла – на окне. Лямка и жила для горловины – там же.

– Я…

Эльга хотела сказать, что так никого не учат, но боль вдруг проросла в ней листьями, стянула горло и набилась в рот, оставив лишь возможность негромко мычать. Пачкая платье, она упала на колени.

Унисса Мару неожиданно оказалась рядом.

– Запомни, девочка, – прошептала она Эльге в ухо, оттягивая его вниз, – я поставила свою печать, а кранцвейлер Края заплатил за тебя тридцать эринов. Ты теперь принадлежишь мне и ему. И подчиняешься мне и ему, но ему – когда выучишься. Ты теперь подмастерье, у которого нет никакого «я». Все желания подмастерья – это желания его мастера. Ни семьи, ни друзей, ни знакомых. Я – за всех. Поняла?

Отточенный ноготь царапнул подбородок.

Слезы закапали из глаз Эльги. Лицо ненавистной Униссы Мару затуманилось, превратилось в серое пятно, отдалилось. Щекам стало жарко, а подбородку – холодно. В груди, в сердце в тугой, колючий клубок сворачивались боль и обида, и грустный взгляд отца, и покрасневший дядя Вовтур, и ладонь матери, и обещание навещать, и тридцать эринов, и много чего еще.

Когда Эльга, уже не всхлипывая, поднялась с колен, мастер снова обнаружилась лежащей на постели. Пальцы ее так и сяк вертели мелкий желтоватый листок.

– Ты все поняла? – спросила она, даже не повернув головы.

– Да, – глухо ответила Эльга.

Поджав губы, она подняла кусок полотна с пола.

– Нитки и игла на подоконнике, – сказала Унисса Мару.

– Да, мастер.

– Мастер Мару.

– Да, мастер Мару, – повторила Эльга, присаживаясь на лавку у окна.

В мутном стекле на мгновение мелькнул яркий, залитый солнцем двор, ограда и мальчишки, шагающие куда-то с мастером боя.

– Стежки должны быть мелкие, – проговорила Унисса, – для горловины есть шило.

– Да, мастер Мару.

Мастер села на кровати и какое-то время молчала, наблюдая за хмурой Эльгой с насмешливым интересом.

– Так будет лучше, – сказала она вдруг. – Поверь мне.

Эльга вдела нить в иглу. Первые аккуратные стежки соединили края холстины.

– Почему?

Унисса вздохнула.

– Потому что детство кончилось, а обучение началось.

– И я буду как вы? – с надрывом произнесла Эльга.

– Дурочка, – улыбнулась Унисса. – Я сделаю тебя лучше, чем я.

– И зачем?

Стежки дошли до середины, нитка кончилась. Эльга размотала моток.

– Зачем что? – спросила Унисса.

Она подвинула свой сак, чтобы удобно было залезть в него рукой, и подняла с пола окаймленный рейками прямоугольник. Ладонь ее зачерпнула листьев и рассыпала их по холсту. Против обыкновения они легли, будто прилипли. Ни один не отскочил, ни один не сломался и не упал на кровать.

Мастер, прищурившись, отщипнула несколько лишних, по ее мнению, кусочков, а где-то быстро подрезала длинным ногтем.

Эльга смотрела не дыша.

– Так про что ты? – спросила Унисса.

– Про мастерство.

– Сначала скажи, что здесь не так.

Мастер перевернула холст, показывая его девочке. На нем из застывших листьев, желтых, бледно-зеленых и розоватых, проступила комната, в которой они сейчас находились. Низкий скат, легкий мазок окна, стена с сундуком и зеркалом. И немного солнца. Фигурка же самой Эльги, скрючившейся у подоконника, казалась темным красноватым комочком, одиноким и вызывающим жалость.

– Ну, – поторопила Унисса, – что здесь неправильно?

– Я, мастер Мару, – тихо сказала Эльга.

– Нет. Попробуй еще раз.

Эльга привстала, разглядывая картину. Центр холста оказался на уровне ее глаз, и как-то сразу стало понятно, что фигурка у подоконника на самом деле гармонично сочетается с остальным рисунком. Листья смешивались, сцеплялись краями, наполняя воссозданную на полотне комнату верно схваченными деталями: паутиной в темном углу, жестяным тазом, приткнувшимся к сундуку, полотенцем на гвозде.

Только с левого края, у входа… То ли один из листьев чуть выбивался цветом, то ли был лишним.

– Там, где дверь, – сказала Эльга.

– Теперь правильно, – одобрительно кивнула Унисса. – Не тот лист попался.

Она ногтем поддела неполучившееся место.

Лист просыпался трухой. Рука мастера нырнула в сак за новым претендентом. Язык смочил коричневые зубцы.

– Смотри теперь.

Холст вновь повернулся к Эльге.

В маленькой комнатке у окна сидела печальная лиственная девочка и думала о своей судьбе.

– Красиво, – сказала Эльга и склонила голову к стежкам.

Нитка нырнула с одной стороны полотна и вынырнула с другой.

– А насчет того, зачем это все, – помолчав, проговорила Унисса, – есть много ответов. Какой ты выберешь, такой и будет верный. Иногда все случается, потому что случается. И ты здесь потому, что ничего другого произойти с тобой не могло. Я думаю, и твои родители, и прочие понимают это лучше тебя.