Серебряный доспех - Ярослав Хабаров

Гончая со ртом, полным крови, отбросила от себя вялое тело. Нужно было спешить: приказание господина прозвучало более чем ясно. Порождение тумана подбежало к горящему магу и окатило его обильным кровавым фонтаном. Густая жидкость разлилась по голове, по лицу и плечам Эгертона. Огонь, терзавший плоть мага, зашипел и погас. Эгертон ощущал мучительно болезненное жжение на лице, и особенно на веках и губах. Тоаданец выронил своих саламандр, и те убежали, стелясь по земле.

Несмотря на увечья, которые нанес Эгертону огненный шар, маг испытывал странную благодарность к своим недругам. Боль окончательно избавила Эгертона от потребности во всем повиноваться Хазреду. Остатки магии подчинения разрушились, Эгертон снова был свободен.

Он упал на землю, прижимаясь обожженным лицом к прохладной влажной почве. А вокруг продолжала кипеть битва.

* * *

Пенна проснулась.

Мягкая, первозданная темнота окутывала ее. Девушка была погружена во мрак, подобный тому, который предшествовал ее рождению. Она тихо засмеялась, и тотчас негромкий мужской голос окликнул ее:

– Моя королева?

– Я здесь, повелитель, я здесь… Что происходит?

– Ничего, что стоило бы твоего внимания.

– Ты взволнован.

– Тебе показалось.

Она зевнула, потянулась и снова рассмеялась от радости.

– Тебе хорошо? - спросил он.

– Блаженство! - воскликнула она. - Как я благодарна тебе, Тзаттог! Мы вместе!

– Мы будем вместе навсегда, - отозвался он. - Постарайся отдохнуть.

– Я только и делаю, что отдыхаю, - заявила Пенна. - Я царю в твоем сердце. Это самое приятное занятие на свете.

Тзаттог не ответил. Прямо перед ним стоял таугарт - здоровенный человекоящер с массивным туловищем, гораздо более крупным, нежели у гурров. Жесткие, поблескивающие в пламени факела чешуйки покрывали его тело, как броня. Зеленая морда чудовища скалилась прямо в лицо принцу-упырю.

Тзаттог уклонился от удара огромной секиры, которой размахивал таугарт, а затем взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Сверху он мог обозревать поле боя и священный город Ифу. Она лежала перед ним как на ладони, словно Тзаттог уже завоевал ее и вошел внутрь.

Лунный снег переливался в струях воды, играл в пене фонтанов, рассыпался мириадами серебряных брызг в прудах и каналах. Несколько раз Тзаттог замечал Речных Дев, прекрасных, холодных, любопытных. Они высовывались из ручьев, и влага стекала по их обнаженным плечам и груди.

Вдали, на болотах, виднелось белесое пятно тумана, в котором шевелились, готовясь выйти наружу, новые умертвия. Но это пятно было очень далеко.

Солнце пыталось лизать восточный край горизонта. Пока что едва-едва. Море огня - факелы в руках сражающихся - плескалось по равнине, «брызги» его заметны были между деревьями в роще.

Сверху Тзаттог видел то, что еще недоступно было взору Хазреда, продолжающего сражение у стен Ифы: для серебряного существа эта битва была безнадежно проиграна.

И, широко взмахивая кожистыми крыльями, Тзаттог покинул поле боя. Он летел навстречу туману, который вновь выпал на болотах. Он возвращался домой.

* * *

– А где это - Тугард? - спрашивала Игинуш, наверное, уже в сотый раз.

И в сотый раз Ринан Сих терпеливо отвечал:

– Я не знаю…

В конце концов Ринан Сих нарвался на выговор. Игинуш остановилась посреди болота, широко расставив пухлые, похожие на бочонки ножки, и подняла кулаки.

– Что ты вообще знаешь, Ринан Сих? Какой ты еще глупенький!… А стремишься к самостоятельности. Все вы такие. Отпустишь вас - и потом хлопот не оберешься, вечно приходится вызволять из беды. Вот была у меня дочка, знаешь? Пока она оставалась маленькой да при маменьке - все у нее было в порядке. А после выросла и что удумала? Сбежала с солдатами! И где она теперь? Что с ней случилось? - Она положила ладошку на грудь. - А материнское сердце все изболелось… Хоть ты будь моей отрадой. Хочешь в Тугард? Ладно, пойдем в твой Тугард. Мамочка проводит. Мамочка все знает. Только ты мне расскажи, где этот Тугард находится, и мы непременно туда доберемся. Мамочка всех болотных чудовищ для тебя голыми руками порвет. Вот этими самыми руками.

Она показала на свои пухленькие ручки и воинственно тряхнула головой.

Ринан Сих слушал ее с возрастающей тоской. Он не смел признаться даже самому себе, что безнадежно заблудился. И не только на болотах, где без опытного проводника немудрено потерять дорогу. Нет, что гораздо, гораздо хуже, - он заплутал в собственной жизни. После пожара в Хеннгале Ринан Сих как будто утратил частицу самого себя.

Он потерял счет дням. Игинуш постоянно находилась рядом, бодрая и деятельная. Она выискивала пищу - съедобные коренья, каких-то грызунов, которых она приносила всегда освежеванными, так что Ринан Сих был избавлен от необходимости спрашивать, что это за очередная тварь и годится ли сей предмет в пищу. Не задавая вопросов, а зачастую и не глядя в «тарелку» (которую, как правило, заменяли плотные листья каких-то растений), Ринан Сих поглощал трапезу. И каждый раз наутро удивлялся тому, что до сих пор не отравился и по-прежнему остается в мире живых.

Зато Игинуш, по-видимому, блаженствовала. Она находилась в своей стихии, и у нее имелся спутник - собеседник, милое (с ее точки зрения) и абсолютно беспомощное существо, целиком и полностью зависящее от нее, от Игинуш. На него она изливала тонны материнской заботы. В новом своем воплощении - в новой коже - Игинуш была чрезвычайно любвеобильной. Еще бы! Ведь на сей раз она отчетливо вспомнила о том, что у нее была дочь, прелестная малютка. Сердце Игинуш расширилось, ему требовалось вместить как можно больше объектов обожания. И Ринан Сих сделался одним из них. Если уж говорить совсем честно, то единственным. Пока. Потом, возможно, этих объектов станет больше.

– Мне нужно в Тугард, - твердил он. - Ты знаешь, куда следует идти?

– Мы на правильном пути, милый, - с улыбкой отвечала Игинуш, которая не только совершенно не

представляла себе, в какой стороне этот самый Тугард

находится, но и вообще не отдавала себе отчета в том,

что они с ее спутником куда-то целеустремленно направляются. Она просто бродила по болотам, кормилась сама, кормила Ринана - и была счастлива.

Несколько раз Ринан Сих делал попытку удрать, но Игинуш всегда настигала его и мягко журила за то, что он подвергал опасности свою драгоценнейшую жизнь.

– Здесь такие жуткие твари водятся! - стращала она. - Ты без меня далеко не отходи, если твоя жизнь так же дорога тебе, как и мне. - И умилялась: - Ах ты, мой голубчик! Как быстро вырос! Все вы хотите поскорее стать взрослыми, чтобы бросить мамочку одну… Нехорошие дети. Неблагодарные.

Ринан Сих отвечал ей взглядом, полным тоскливой ненависти.