Очень древнее зло - Екатерина Лесина

— Когда… меня не было, когда ты ушла.

Свен? Младший внук Ворона? Он… он и вправду отправился куда-то на восток, искал новые пути и рыбу. И море чистое. Или еще что-то, одному ему понятное.

— Я вернулся, а мне говорят вон, что тебя в жены отдали. В Проклятые земли. И дед за тобой отправился. А на островах эти… пришлые. Козлятников понастроили, коз завезли и всеми командуют. Батюшка твой им едва ли не кланяется, да…

Разве это возможно?

Разве… Брунгильда погладила шкуру. Медвежья… и медведь белый. Правильно, не на восток он ходил, а к северу, туда, где море сковывают сизые льды. Верил, что меж ними есть тайный проход, который ведет к благословенным землям вечного лета.

Трижды ходил. И трижды возвращался с неудачей.

А потом пропал.

Конечно, он ведь…

— Ты пропал.

А шкура мягкая. Настоящая.

— Почти, — он усмехнулся и повернулся. — Видишь?

Половина лица его была расчерчена шрамами. И глаз вытек. Глядеть страшно.

— Попали мы. В ловушку. Прошли по протоку, а льды возьми и сомкнись. И думал, что уже все… жили… как-то выживали, но чудом. Еще зверь этот. Повадился ходить. Там белое все… — он замолчал, Свен, который был героем, еще когда она, Брунгильда, в детской рубашонке бегала. — Словно дух…

Духи.

Это духи наворожили. И… надо выбраться. Отсюда. Только не хочется, потому как тепло. И ложе мягко. От него пахнет травами, которые она… собирала?

Да, раньше.

Как и любая девица, которая заботилась о доме. Серая пахучка — чтоб насекомые не завелись. А еще вереск и махонькая, сизая, но очень ароматная полушка.

— Я его одолел, но и он меня подмял. Чудом выжил. Местные помогли. Они за нами следили, а мы их и не замечали, да… они полагали зверя порождением злого бога. А меня, стало быть, в герои возвели. И вылечили. И потом помогли к воде выбраться. Там уж мы и вернулись. И увидели это вот все…

— Не помню.

— Куда тебе… ты ведь тоже… я как узнал, сказал своим, что за тобой иду. Где это видано, чтобы Дети моря дочерей бросали? И чтобы становились козлопасами… еще и выходило-то хитро. Вроде мы работу работаем, а прибыток весь — купчишке этому… и наемников поставил. А те постепенно осмелели.

Дерьмо.

Если так, то полное.

— Отец твой заболел вдруг ни с того, ни с сего. Братец, сама знаешь, мал. Морваг хотел было круг созвать, чтоб нового выбрать конунга, но сам помер. Так мне сказали.

— И ты…

— И конунга выбрали. Ихра.

— Что?

Он же… нет, он парень неплохой, да уж больно боязливый. И умом не блещет, если вовсе не сказать, что материным живет.

— Вот-вот… матушка его с этим, с купчишкой, жила открыто. А что, ей можно, честная вдова. Как Ихра стал конунгом, разом принялся порядки новые заводить. А кто не согласный, тому по старому обычаю — лодку и копье. И пусть сам себя в море кормит.

Неужели… нет, отец не допустил бы такого! В жизни.

— И ты…

— Вызвал его на бой. По старому обычаю. Раз уж конунг, то пускай доказывает, что по праву зовется… ну а дальше не интересно.

Интересно.

И… свет ложится на смуглую кожу, на шрамы. И кажется, что каждый из них знаком Брунгильде. Тянет коснуться. И она касается. Кожа теплая, и Свен улыбается так, виновато.

В чем его вина?

…нет его. И дома этого. И морок… просто морок.

— Пытались воевать, но нашим всем крепко поперек горла стало, да… с чего терпели — сами не понимают. Я как Ихра одолел, то и свистнул. И поднялись… выперли, значит, этих, купцовых, с острова. А кто не захотел, тот остался. Пепел землю добре кормит.

Только…

— Море возрождается, Брун. Воды перестали быть красными. И той зимой пришла рыба. А за ней — косатки. И ты вернулась…

— Я…

— Золота привезла. Много золота. Столько, что корабли едва дошли. И деда сказывал, как вы ходили в Запретный город.

— И…

Ходили. А потом… что было потом?

— И повергли древнего демона. Ты сама вырезала ему сердце.

— Ей, — тихо поправила Брунгильда, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Это она…

— Не важно. Главное, что у вас получилось. И Проклятье с земель спало. Мы теперь торгуем. Твоего золота хватило, чтобы выплатить все долги.

Неправда.

Нет этого. И… и так тянет поверить.

— Я к тебе долго не решался посватать, такою грозной ты была. А я вот, — он прижал ладонь Брунгильды к изуродованному лицу. — Урод… на тебя все заглядывались.

И не считали проклятой?

Хотя… если с золотом… золото обладает чудесной способностью избавлять от проклятий. Особенно, когда его много.

— Дед помог. Дед…

— Он…

— Живой. Что ему сделается. Прадедом вот снова стал. Теперь рассказывает нашему сыну сказки про Проклятый город и его чудеса…

Неправда.

Брунгильда закрыла глаза, пытаясь унять боль в груди.

Неправда.

Или… может, все на самом деле было именно так? Она одолела демона. Спасла мир. Вернулась. С золотом… золота в городе хватает. Она вышла замуж.

И родила ребенка.

Разве не о том ей мечталось? Разве… разве можно желать иной судьбы? И теперь вот отказываться от неё?

— Неправда, — тихо сказала она, страшась взглянуть в глаза человеку, которого… любила? Могла бы любить? Как понять, что настоящее, а что нет. — Я еще не вернулась.

— Вернешься.

— А ты…

— И я. Мы вдвоем вернемся. И встретимся. И все будет именно так, как я обещал. Я… сейчас где-то там, среди льдов. Лежу в горячке. И жить хочу. Скажи мне, чтобы я выжил.

— Выживи. Пожалуйста.

— И ты тогда выйдешь за меня замуж?

— Обязательно.

— И вернешься… ты победишь демона, Брун. И вернешься… с золотом… вернешься и снова всех спасешь.

Его голос звучал в ушах, а щека помнила прикосновение чужих пальцев. И из глаз текли слезы.

— Всего-то надо… убить демона.

Всего-то…

— Ради нас всех… и ради мира…

Брунгильда выдохнула и решительно потянулась к нити, которая тотчас возникла перед ней. Вернется… она обязательно вернется.

Живой.

Хотя бы затем, чтобы убедиться: все ложь. Про отца, купца, коз этих треклятых… что… все дома хорошо. А когда убедится, велит собрать корабль. И отправится на Север. Ибо где бы он ни был, Свен, внук Ворона, Брунгильда его найдет. От женщины, которой позволили на мгновенье быть счастливой, еще никто не уходил.