Драконий берег - Карина Демина

Статуэтку дракона, вырезанную из дерева, Лука разглядывал долго.

— Это Гевин делает. Он большой мастер. И парень рукастый, даром, что диковат.

— Кто такой Гевин?

— Так, егерь, — шериф пожал плечами, будто удивляясь, как можно не понимать очевидного. — Но они все… не совсем нормальные. То есть, не психи, конечно, просто драконы им ближе, чем люди.

— Насколько ближе?

А ведь Лука не слышал, чтобы дверь открывалась. И ступать Милдред умела тихо, крадучись, хотя цветочный аромат духов ее выдавал.

— Ближе. Понятней.

Шериф смотрел на Милдред без восхищения. Скорее читалось в его взгляде недовольство. Знать бы чем? Впрочем, Милдред обладала удивительной способностью злить мужчин.

Или привлекать. Или и то, и другое разом.

— Настолько ли понятней, чтобы людей и вовсе… не считать за равных? — она не коснулась статуэтки, но склонила голову набок, любуясь ею.

А ведь и вправду красиво.

Дракон сидел на полированном камне, вцепившись в него всеми четырьмя лапами и тонкий хвост служил дополнительной опорой. Чуть приподнятые крылья. Опущенная шея. Изящная голова. И главное, исполнено все так, что диву даешься.

— Не знаю. Мне не докладывают, — довольно резко ответил шериф. — Сами у них и спросите.

— Спросим, — согласилась Милдред и, обращаясь уже к Луке, сказала: — Здесь мы ничего не найдем. Надо поговорить с этой девушкой… хотя…

Она огляделась.

Дом обыщут.

Перевернут от подвалов до чердака, и потом снова и снова, пытаясь вытрясти из пыльного древнего нутра его хоть что-то полезное.

Но Милдред права.

Не тот это зверь, чтобы оставить следы.

— Я пройдусь, — она не спрашивала, она ставила в известность. И Лука кивнул.

Дракона чуть подвинул.

Подошел к столу, который, казалось, Милдред совсем не заинтересовал. Она смотрела не на это представление в фарфоре и серебре, но на дом. А Лука смотрел на нее.

Ему ведь велено было приглядывать?

Вот он и…

А что любуется, так есть чем. Вот Милдред остановилась у стены, задумчиво коснулась пальцами губ, а потом этой самой стены, будто передавая той то ли поцелуй, то ли часть дыхания. Вот дрогнули ноздри и Милдред резко развернулась. Тонкая прядь скатилась на лоб, пересекая его надвое.

…узнает ли он Милдред? Тот охотник, который когда-то выбрал другую жертву.

Насколько она изменилась?

Лука догадывался, что сильно, но если выйдет так, что узнает? Не захочет ли Чучельник присоединить ее к своей коллекции?

Милдред присела у низкого дивана, погладила истрепанную обшивку его. Взгляд скользнул по пледу. И на стену. На темные пятна, что едва заметно выделялись на выгоревших обоях. И выходит, снимки здесь были, но потом кто-то снял их.

Кто?

Книжная полка. Книги Милдред изучает особенно внимательно. И хмурится. Или улыбается. Едва заметно, но ей к лицу улыбка. Прикусывает губу…

Встает.

Покачивается, перетекая с носка на пятку. Ей явно непривычно в туфлях на низком каблуке, и эта едва заметная неловкость делает Милдред живой.

Почти.

Когда она покидает комнату, Лука идет следом.

Он заглядывает в ванную комнату, правда, для этого приходится стать близко к Милдред, но та не проявляет недовольства. А Лука отмечает, что сегодня от светлых волос пахнет яблоками. И волосы эти приподнимаются на макушке. А еще видна тонкая длинная шея с полосой старого шрама. К нему хочется прикоснуться, и пытаясь сдержать неправильное это желание, Лука прячет руки за спину.

— Щекотно, — Милдред оборачивается и оказывается слишком близко.

Глаза темные.

А волосы светлые, будто пеплом припорошенные. И брови такие же. Вовсе она не бледная немочь… не немочь.

— Когда ты дышишь в спину.

— Извини.

— Ничего. Мне сказали, что тут есть убежище.

Кто сказал? И почему ей, а не Луке? Хотя у него никогда не получалось заводить тех легких, ни к чему не обязывающих отношений с людьми, которые сполна окупались информацией. Люди Луку сторонились. Женщины просто боялись. Мужчин он раздражал.

— Здесь во всех домах есть убежище на случай бури, — она подала руку, и Лука принял. Ладонь холодная и пальцы чуть подрагивают.

Ей страшно?

Или это не страх? Тогда что? Предвкушение охоты? Азарт?

Он плохо разбирается в эмоциях, но знает лишь, что они сподвигают людей делать глупости. Даже очень умных людей.

— Думаешь, найдем что-то?

— Вряд ли, но я хочу посмотреть. Этот дом… понимаешь, он пустой. Чужой. Любой человек что-то да привносит в свое жилье…