Иероним - Виктор Шайди

– Твое мастерство и сила растут.

– Я скучаю по тебе, – ответил я, стараясь удержаться на грани реальности.

– А что так? – Широкое лезвие кинжала плавно рассекло воздух.

– Ты прекрасна… – прошептал я, ловко парируя удар.

– Этого мне еще никто не говорил, – улыбнулась Кер и, изящно изогнувшись, увернулась от моего клинка.

– Ты прекрасна… – повторил я, нанося серию ударов.

– А ты пока еще слаб, – проворковала тельхинка, нежно погружая мне в бок кинжал и касаясь раскрывшихся от боли губ холодным поцелуем серебряной маски.

Боль разорвала транс. Свет в пещере тускнел, растворяя образ Кер. За кругом факелов восседал вампал, пристально уставившись желтыми глазами без зрачков. Като закончилось.

Я снова стоял на берегу шумного горного ручья. Кинжалы нырнули в ножны, а по правой ноге текла тонкая бурая струйка. Не понимая, откуда появилась кровь, я расстегнул доспех и увидел на боку быстро заживающую рану. Порез затянулся, оставив на коже розовый свежий шрам.

Ни фига себе позанимался!

– Это же Кер, богиня смерти! – раздался в голове голос вампала, и я обернулся.

Адольф сидел невдалеке, его желтые глаза лучились удивлением.

– Красивейшая из женщин. – Я застегнул доспех.

– Танцующий со смертью?! Хозяин танцует с самой смертью! Вот почему кинжалы удалось найти, а я-то думал, повезло. Видать, мир сильно прогневал богов, пославших сюда тебя, – закончил Адольф и удалился в сторону лагеря, оставив меня один на один с недосказанными словами.

Но подумать мне не дали. Ко мне приближалась Эльза. Закат ласкал ее стройный стан, облаченный в сверкающие чистотой латы. Рыжие вьющиеся локоны были туго стянуты в хвост.

– Мой лорд, для пира все готово. Разрешите вас сопровождать? – поклонилась Эльза, блеснув голубоватыми льдинками глаз.

– Пойдем, – ответил я, и мы направились в лагерь.

Диск солнца коснулся горизонта, бросая красную дорожку через ручей. Непоседа ветер играл выстиранным бельем, сохнущим на натянутых между палками веревках. Воины в начищенных до блеска латах ожидали меня, на их лицах читалась радость и предвкушение праздника. В центре стола на большом подносе возвышалась гора жареных комочков, отдаленно напоминающих огромных лягушек.

– Что это? – шепнул я на ухо Эльзе.

– Мой лорд, сердца северных волков. Кто съест такое сердце, получит силу и смелость врага. Поверьте, не каждому воину выпадает такая честь. Редко кто оставался в живых после встречи с северным волком. Мы собрали целые сердца, и они по праву принадлежат вам, – закончила девчонка, когда мы подошли к столу, и я занял место во главе.

Воины чинно расселись.

– Налейте вина! – приказал я.

– Мой лорд, кубки полны! – доложил Трувор.

– Слава герцогу! – крикнули воины.

Взяв медный, пузатый, полный остро пахнущей жидкости сосуд, я окинул взглядом собравшихся. Воины, подняв чаши, преданно смотрели на меня.

– Эльза, ты удостаиваешься чести взять поднос с сердцами северных волков и пройти с ним по кругу. Пусть каждый воин возьмет одно!

Эльза шла вдоль стола, и удивленные воины брали по одному жареному сердцу. Я лихорадочно соображал, как придать большую торжественность моменту. Патриотическое воспитание – великая вещь! Раз пьянка неминуема, то стоило воспользоваться приподнятым настроением людей в полную силу и заработать побольше плюсов, объединяющих сброд в дружный коллектив.

Когда Эльза поставила передо мной основательно опустевший поднос, я продолжил:

– Есть традиция, берущая начало со времен древних королей и императоров. Самых лучших воинов, отличившихся смелостью в боях, вожди собирали в особые отряды, называемые гвардией. Гвардию смертельно боялись враги, твердо зная: где бьется гвардия – там победа. Гвардейцев уважали. Стать гвардейцем о-о-очень трудно и практически невозможно для простого воина. Я знаю, не каждому удается отведать сердце северного волка, и считаю – вы достойны! В бою каждый воин проявил не только смелость и беспощадность к врагам, но и качества истинного гвардейца – стойкость и дисциплину! Никто не ослушался приказа, и мы действовали одним могучим и непобедимым отрядом! Древние короли с радостью бы хотели видеть вас в гвардии, но пусть испытают зависть! Я, Александр Дрэгон, Черный герцог Сапсанский, принимаю вас в гвардию герцогства! Служите примером воинам и станете элитой – рыцарями. Не отведавший сердца северного волка никогда не будет зачислен в гвардию, и отныне да будет так! За гвардию! – крикнул я и, взяв с подноса сердце, принялся есть.

Примеру последовали все!

Под дружное чавканье рождалась вторая традиция будущей армии. Ведь из истории известно – армия сильна не победами, но традициями. Те правители, кто этим пренебрег, долго не усидели на тронах. С сердцами покончено, и съеден последний кусок. Я громко крикнул:

– За гвардейцев! – и выпил свое вино.

– За герцога! – опустошили кубки воины.

– Вот ход так ход! А еще собираешься назад… – прокомментировал сидящий рядом Адольф.

– Чувство гордости необходимо воспитывать! И тогда воины будут способны на подвиг, – мысленно парировал я, со стуком ставя на стол кубок.

Пир понесся по накатанным рельсам. Вторая чаша – за герцога, и так далее. Шумное веселье качало счастливых людей. Забывался в вине разум, стирая мысль о скоротечности жизни. Еще ночью воины смотрели смерти в глаза, а сейчас с упоением наслаждались жизнью. С неба подглядывала полная луна, бросая призрачные лучи на покрытую мраком землю. Огонь факелов, переливаясь, играл на начищенных железных доспехах. Костер то и дело с треском выбрасывал снопы искр, салютуя празднику.

Зов природы увлек меня в ночь, подальше от шумевшего стола, поближе к журчащему ручью.

Не успел я в полной мере насладиться тишиной, как легкое шипение коснулось ушей. Адреналин моментально загнал в угол прекрасное настроение на пару с алкоголем. Включив обостренные чувства, я прислушался, пытаясь разобрать и понять шипение. Мозг привычной болью оповестил о хлынувшем потоке информации, сортируя и преобразуя данные в причудливо раскрывающуюся картину ночного мира. Запахи и звуки дополняли общую палитру. Зарябило в глазах, и не прошло двух секунд, как изображение приняло отчетливые формы. Мозг быстро адаптировался к новым чувствам. В монотонном журчании ручья слышался леденящий душу шепот.