Сага о Рорке - Андрей Астахов

Большая северная луна повисла над дощатыми крышами Варбру: наступила ночь полнолуния. Еще светлее стало в поселке от десятков костров, горевших повсюду, но больше на площади перед покоями конунга. Воздух наполнил аромат жареного мяса и свежесваренных пива и меда: к полуночи ожидалось большое пиршество – поминальная тризна по конунгу Харальду Большому.

Конунг умер легко, впав в забытье, и это была пока последняя смерть от «черной болезни» в Варбру. Будто смерть забрала именно того, кого искала с самого начала, бездумно и вслепую кося между делом сотни других жертв, неузнанных и нежеланных.

Харальд был еще жив, а в Варбру уже съехались ярлы со всего Норланда. Родичи Харальда, Инглинги, не успевали принимать гостей. В гавани Варбру стало тесно от кораблей. Прибыли вожди из Греннелага, Осланда, Раумарика, Ранрика, из более ближних мест – из Даларны, Эстеретланда, Блекинга, Асконы. Никогда еще в Варбру не собиралось одновременно столько прославленных воителей и отчаянных голов. В их шатрах день и ночь распивались крепкие напитки и шла беззастенчивая похвальба, вспыхивали драки и звучали песни, которые в опустошенном поветрием крае призывали не к печали и скорби, а к самым разнузданным и грубым земным радостям. Только опаска оскорбить хозяев, могущественных Инглингов, удерживала эти разгульные ватаги от более диких выходок.

Харальд скончался, а тут вдруг пошел новый шепот: вернулся племянник покойного конунга Хакан Серебряная рука и привез того, кто уже стал живым преданием, героем саг по всему побережью. Но молодой ярл был невесел – знаменитый гость Инглингов был недужен.

Странная хворь сразила Рорка на пути в Варбру. Не успел драккар выйти в море, как сильный жар навалился на сына Рутгера, да так, что зубы его начали стучать, будто ставни в бурю, и мучительная жажда, бесконечная и неутомимая, терзала внутренности, не давая ни секунды покоя. Хельгер, сведущий в лечебной науке, заподозрил было «черную болезнь», но лоб Рорка оставался гладким, а дыхание чистым. Тогда Хельгер подумал о яде. Мед, сваренный на травах, не прогонял недуга. Других снадобий у Хельгера на корабле не было.

Рорк находился в полузабытье. Он был безучастен ко всему и, лежа в шатре на корме корабля Хакана, укрытый лисьими и песцовыми шкурами, то приходил в полное и ясное сознание, то проваливался в кошмары. Хельгер садился рядом, слушал бессвязные речи больного, зловеще качал головой. На расспросы молодого Инглинга Хельгер отвечал только одно:

– Жизнь его в руках богов. Если боги захотят, Рорк поправится.

Корабль Хакана вошел в гавань Варбру на вечерней заре, и сотни людей увидели, как героя, одолевшего отродья Хэль, вынесли на руках его дружинники. И по странному совпадению в тот же самый момент остановилось сердце конунга Харальда. Причудливую мозаику сложили боги, соединив странным образом судьбы двух людей, один из которых отправился в золотые чертоги Валгаллы, а второй, которого люди сведущие пророчили на место первого, был болен, и норны уже приготовились обрезать нить его жизни.

Рорка положили в доме Инглингов, с ним остались Хельгер и несколько ближних дружинников. Завистливые ярлы, сославшись на боязнь заразы, не появились у ложа больного ни разу, хотя многих разбирало любопытство, многие желали бы видеть прославленного героя. Однако никто не хотел умалить своего достоинства, навестив больного героя Готеландской войны и тем самым ставя себя в положение человека, признающего чужие заслуги и чужую славу. Каждый из ярлов только себя считал первейший бойцом. Страха перед Рорком у них не было. Никто из многочисленных гостей Инглингов не видел рыцарей из Ансгрима, никто не доверял фантазиям скальдов и рассказам молодого Хакана. Ярлы почти открыто посмеивались над юным племянником покойного Харальда, которому вздумалось притащить сюда этого полудохлого чужака. Иноземца, полукровку – на совет ярлов! Лишь самые старые из собравшихся на тинг помнили Рутгера Охотника, двадцать лет назад сгинувшего в словенских землях, а молодым ярлам это имя ничего не говорило. Попивая мед, вожди говорили друг другу: «Умрет этот волчий сын или нет – дело богов. Нам нет до него никакого дела. Лишь бы он не совался в наши дела, если вдруг все-таки поправится».

А тут зашипел на угольях жир свиней и быков, поджариваемых на вертелах, забулькал в медных котлах ароматный мед и запенилось свежее пиво. Умерший Харальд ждал поминания, и в гавани уже покачивалась на волнах ладья, на которой он отправится в последнее плавание в царство героев и предков. Но перед тризной будет тинг, и достойные изберут самого достойного, как велит обычай.

Призраки приходили из темных закоулков сознания поодиночке и целыми толпами, обступали, лопотали что-то, касались ледяными пальцами, таяли, оплывали, точно горячий воск, вновь восстанавливали прежние очертания и в конце концов исчезали. Их присутствие холодило сердце, стесняло дыхание. Жара, мрак и призраки. Нереальные, но грозные, когда-то уже побежденные, но снова вернувшиеся, чтобы дать новый бой.