Ларт Многодобрый - Елена Плахотникова

Ладонь ниже опухоли, прижать плотнее и двинуть вверх. Осторожно. Чтоб ничего не выскользнуло. А Нож – вниз. Еще осторожнее. Чтоб не зарезать пацана Двигаем, двигаем, двигаем…

Вот и сошлись ладони.

Но чем ближе к ране, тем труднее их двигать.

Ну с ядом справились. Рана чистая. А чего делать с переломами? Позвоночник – это не хухры-мухры. Выживет пацан – парализованным останется. Ниже лопаток. И вряд ли мне «спасибо» скажет.

Марла опять рядом. Стоит на коленях, нюхает рану, чего-то говорит. Не знаю я этого языка. Ни слова не понимаю. А вот Малек, похоже, сообразил. Шевелит пальцами, тянется рукой к шее. Своей. И дергает тонкую светлую цепочку. А та не рвется. Чуть толще нитки, а держится.

Малек шепчет. Просит чего-то. На том же, незнакомом. Марла качает головой. И отвечает. Теперь уже на понятном всем.

– Не могу.

– Чего не можешь? Ну!

Она смотрит на меня и молчит. Самое время играть в молчанку!

– Да говори же, твою мать!

Голос, похожий на карканье полузадушенной вороны. Это уже не Марла говорит, раненый:

– Имя… дай Имя…

– Какое имя?

– У него нет Имени, – шепот. Едва слышный. Марла.

– На фига ему…

– Он не может измениться.

– Чего не может?..

– Залечить раны.

Мне понятно насчет ран. И только.

– Тогда дай ему это дурацкое имя! – Я уже ору. И меня трясет. Марла прижимается к перилам.

– Не могу.

– Господин… ты дай… – Сиплое карканье. Скрип несмазанного замка.

– Имя? Какое, блин?..

– Его Имя. Настоящее. Можешь узнать? – В голосе Марлы надежда проклевывается. Слабенькая. А вдруг смогу? Ведь сумел победить слугу Неназываемого. И с ядом справился. Так вдруг и…

Марла отводит глаза, и я перестаю ее слышать. Или читать мысли. Хрен его знает, чего между нами только что произошло.

Имя? Настоящее? Ага, как же. Только тем и занимаюсь, что имена придумываю. В свободное от работы время.

Малек вывернул шею, и я увидел его лицо. Бледное. Потное. Из прокушенной губы бежит кровушка. Кожа под глазами дрожит, а сами глаза…

Блин! Никогда такого не видел.

Зрачок то круглый, то вытягивается в нитку, а радужка – то темно-серая, то красно-коричневая.

– Имя!.. – просит Малек.

А у меня язык затянуло. Намного ниже аппендикса. Кота он мне напомнил. Пацан. Молодого, домашнего. Побывавшего на настоящей кошачьей разборке. В первый раз. И ничего мне в голову не пришло, кроме Васьки. Ну не Мурчиком же пацана называть!

А странно меняющиеся глаза тянули из меня Имя. Как здоровый зуб без наркоза. И я с трудом выдавил:

– Ва-ас-с-с…

А все остальное застряло в горле.

Глаза окончательно изменились. Перестали быть человеческими. Цепочка лопнула, и рука пацана ударилась о ступеньку. Рядом с моей ногой.

Не рука – лапа! С когтями…

– Назад! – Это Марла. Мне. А я стою в полном обалдении. Даже не заметил, когда разогнулся и убрал руки от пациента.

Вой. Или крик. Глубокие царапины на лестнице. Я пялюсь на них так, будто ничего интереснее в жизни не видел. И не увижу. Считаю царапины.

«Раз…»

Ко мне тянется Марла.

«Два…»

Ее пальцы сжимают мою рубаху выше пояса.

«Три…»

Я сижу на перилах.

«Четыре…»

Пацан катится вниз, переворачивается на спину. Его трясет, как в припадке, выгибает. Затылок и пятки на полу, а все остальное – дугой.

– Скорее!

Меня сдергивают с перил. Хватаюсь за Марлу, чтобы не упасть. А она с моим плащом в руке прыгает вниз по ступенькам. Даже ран своих не замечает. Четырех царапин ниже колена.

– Накрываем его. Быстро!

Воющий, дрожащий комок исчезает под плащом.

– Зови его! Зови!!

У меня нет слов, нет букв, нет даже мыслей. В голове пусто, как после уплаты налогов.

– Зови! Он услышит…

Плащ выгибается горбом. Ткань протыкают шипы. Ряд острых, тонких, раза в два тоньше моих пальцев.

– Берегись!

Марла отбрасывает мою ладонь. Через миг плащ там тоже пробит.

– Зови! Не удержим!..

Прижимает к полу край ткани, а что-то живое рычит, ворочается под плащом. Пытается выбраться. И на полу появляются царапины. Марла отдергивает руку. Палец в крови. Она смотрит на меня так, словно я это ее цапнул.

Вспоминаю, что когда-то умел говорить.

– Васс, Вас-с, Ва-ас, Ва-асс…

Зову.

Зову, мать его, а оно дергается! Зову, а оно не слышит!

Смотрю на Марлу. Она шепчет тихонько:

– Зови. В первый раз всегда трудно.

Зову. Меняю интонацию. Будто кота хочу приманить. Молодого. Глупого. Что первый раз увидел настоящее дерево. Первый раз залез на него. И теперь смотрит с верхушки огромными круглыми глазами. А хозяин внизу такой маленький. Не похожий сам на себя. Только голос знакомый. Чуть-чуть.

– Ва-асс, Ваа-сс-с…

Плащ уже не дергается, а я все зову. Шепотом. Сиплым.

Попить бы…

– Ваа-сс-С…

– Я слышу… миной… слышу…

Марла вздыхает, разгибается.

– Отпусти его. И поднимайся.

Не знаю, когда я прилег на пол. Не заметил как-то. И сколько пролежал, не помню.

Марла протягивает мне руку.

Принимаю. Поднимаюсь. Качает, однако.

– Бери его. И пошли к тебе.

Смотрю вниз. Из-под плаща выбирается пацан. Ваасс-С. Такое его Имя. Тайное. Не для общего пользования.

Пацан голый. Кожа блестит, как смазанная чем-то. На спине длинный тонкий шрам. Свежий. Бледно-розовый.

Однако…

– Не надо. – Раненый мотает лохматой головой. – Я сам пойду.

– А сможешь?

Марла улыбается. Грустно так. И совсем не насмешливо.

– Смогу.

Пытается встать с четверенек. Тыкается лицом в пол. Валится на бок. И не двигается больше.

Быстро наклоняюсь. Так быстро, что темнеет в глазах, и я тоже падаю на колени.

Наплевать! Сначала Малек. То есть… нет, все-таки Малек…