Колдовская компания - Ольга Баумгертнер

Настроение было прескверным и подавленным. Я не стал спешить. Надо собраться с мыслями и немного прийти в себя. Так же я не сообщил никому о своем приезде. Может, стража на воротах и оповестит отца, а может, и нет. Сейчас мне это безразлично. Я оставил Шэда на конюшне, насыпал ему вдоволь корма. Двор оказался пустым, и мне удалось добраться до своей комнаты никого не встретив. Я упал в кресло, чувствуя усталость, скорее моральную, чем физическую, и задумался, немного рассеяно оглядывая свое скромное жилье. Я когда-то сам его выбрал, небольшую полукруглую комнату под самой крышей в одной из южных башен, с окнами, выходившими на запад, и небольшим открытым балконом. Каждый вечер комната освещалась проваливающимся за горизонт солнцем. Я любил сидеть на высоком пороге и наблюдать, как вечер набирает черноту, как закат, всегда разный, то нежно-розовый, полусонный, то холодно-голубой, зябкий, то рыжий, как пламя костра, или багрово-кровавый, затянутый тучами или немного припорошенный облаками – он никогда не был одинаковым – сменяла ночь, темная ли, лунная ли, с россыпями звезд или освещенная грозовыми молниями. У окна стояла кровать, дальше – единственное кресло. Довольно-таки громоздкое, но уютное. Обычно я в нем читал. Между кроватью и креслом в стене располагался камин. Всю противоположную стену занимали полки с книгами, там же находились небольшой узкий стол и стул. В стене напротив окна – две двери. Одна вела на лестницу, другая в небольшую ванную комнату. Бэйзел очень удивился, когда я указал на это жилище – я невольно убрался в самую дальнюю часть обители. «Тебе не надоест каждый раз подниматься по лестнице? – поинтересовался он. – Знаешь, что мне это напоминает?» Но он нахмурился и недоговорил. А мне как раз и надо было, чтобы всем остальным оказалось в тягость преодолевать путь по извилистым коридорам, а потом еще идти около десяти этажей наверх. Остальные комнаты башни – нежилые, заброшенные, в которых хранились старые свитки и книги, привезенные из других миров, на неизвестном языке и не имеющие никакой ценности, особенно магической. Правда, кое-какие перекочевали на мои полки из-за любопытных иллюстраций – совершенно не похожая на нашу архитектура, странные животные и пейзажи…

Медленно вытянув из ножен меч, я посмотрел на сияющее матовым светом лезвие и провел по нему пальцем. Я чувствовал, насколько оно остро, но этот меч не мог причинить мне вреда…

– Берд и Кейл, если не ошибаюсь? – мои руки легли на плечи двух неразлучных приятелей, прихвостней Дейры, и развернули их ко мне.

Они уставились на меня, и в их лицах отразилось изумление.

– Милорд? – чуть дрогнувшим голосом произнес Берд. – Мы не слышали, что вы вернулись…

– Разве я должен всех оповещать об этом? У меня к вам несколько вопросов.

Мой безоговорочный тон заставил их насторожиться.

– К-конечно, – заикаясь ответил Кейл.

– Отлично! – я про себя отметил, что меня уже не смели называть просто по имени, еще Форин едва не назвал меня милордом, когда увидел в своей лавке, и тогда бы все пришлось объяснять моим светлым приятелям гораздо раньше. – Когда вы по поручению Дейры в последний раз побывали у Лайтфела?

В их глазах промелькнул испуг, но потом они зло сощурились, а руки легли на рукояти клинков. Я не стал долго выбирать, кого убивать первым. В полумраке коридора сверкнул мой меч, и голова Берда покатилась прочь.

– Не хочешь ведь стать следующим? – спросил я Кейла.

– Нет, – он побледнел.

– Мне стоит повторить мой вопрос?

– Нет.

– Тогда пойдем в более удобное местечко для таких бесед. И захвати своего приятеля.

В итоге мы оказались в одной из камер темницы. Кейл положил мертвеца на сырой каменный пол. Я приковал Кейла цепями к стене и кольнул мечом в грудь. На его черной рубахе расплылось мокрое пятно.

– За каждый лживый ответ, буду отрезать от тебя по кусочку, – пообещал я и чуть отошел. – Но, может, расскажешь все сам, и мне не придется задавать вопросы?

Кейл в ужасе согласно потряс головой. Я мог бы воспользоваться гипномагией и узнать все гораздо проще и быстрее, но после произошедшего с Игниферосом я и думать о ней не мог без содрогания.