Ключи Коростеля. Ключ от Дерева - Сергей Челяев

В печи тихо потрескивали дрова, и Ян с удовольствием предавался сладкому ощущению тепла и уюта, разливавшемуся по всему телу. Хозяин до отвала накормил друидов сладкой ухой из полосатых окуней. Большая кастрюля и сейчас стояла на полу под окном – завтра ее содержимое превратится в янтарное заливное и будет еще вкуснее. Ян сам в детстве часто ловил в озерах окуней, особенно зеленых – толстых и ленивых обитателей торфяного дна и клевавших на любую наживку. То ли дело окуни голубые, которые всегда жили на глубине, но по утрам поднимались на поверхность, выстраиваясь в быстрые и юркие боевые колонны. Может быть, поэтому голубые полосатые рыбешки всегда казались Коростелю вкуснее, ведь они никогда не сдавались без борьбы, и свидание с окуневыми отрядами всегда было кратким – маленькие хищники никогда не задерживались на одном месте в поисках малька, и тем казалась ценнее уха именно из голубых крепких рыбин.

Друиды удобно устроились на лавках, застеленных полушубками и теплыми стегаными одеялами. Неторопливая беседа лилась сама собой, и Ян стал тихонько задремывать. Он уже привык к некоторому внешнему сходству рыбака и его отца, и ему уже начало казаться, что оно вовсе не такое уж и поразительное – кое-какие черты лица и жесты хозяина все-таки разительно отличались от тех, что запечатлелись в памяти Яна-ребенка. Одно было ясно наверняка: этот рыбак менее всего был тем, кем он хотел выглядеть, – тихим и мирным обитателем просторной избушки, которая снаружи казалась гораздо менее вместительной, чем внутри. Это была даже не простоватая крестьянская хитреца, как, например, у Мотеюнаса. Рыбак был спокоен и уверен в себе, и эту уверенность выдавало каждое его движение, размеренное и несуетливое. Какая-то сила чувствовалась в нем – в нем и в его доме, крепко сколоченном из толстых дубовых бревен.

Хозяин неплохо разбирался в лекарской науке и травах – об этом свидетельствовали многочисленные сухие пучки стебельков и трав, развешенные над окном и в сенях. Их количество действительно поражало – создавалось впечатление, что хозяин собирался врачевать всю округу. Во всяком случае, несколько раз в дом заходили крестьянки и бородатые мужики, и каждого хозяин пользовал травкой и советом, а с одной скотницей, у которой маялась животом корова, он даже отлучился на полчаса, предварительно извинившись перед гостями.

Пока рыбак отсутствовал, друиды безмолвно, одними глазами обсудили его между собой, и только Травник прошелся по комнатам, внимательно разглядывая лекарственные зелья и тихо насвистывая какой-то простенький мотивчик. Затем он вернулся и присел на табурет, насмешливо оглядев присутствующих.

– Дураку понятно, – проговорил он, – хозяин-то наш знаком с травничаньем не понаслышке. Что скажешь, Патрик?

– А что тут сказать, Симеон? – откликнулся Книгочей, откладывая в сторону свою неизменную книгу, в которую Ян уже давно мечтал как-нибудь заглянуть. – Я еще когда в горницу заходил, заприметил тут пару травок, очень любопытные они мне показались, – молвил Патрик, лениво барабаня по книжному корешку.

– Ты имеешь в виду богородскую траву? – прищурился Травник.

– И богородскую, и саву, и чернотье, плющом перевитое. Такое чувство, что хозяин наш давным-давно промышлял травами, а сейчас это для него словно забава какая.

– И забава, и лекарство малое – на глубину в науках ведовских не претендую, – с усмешкой молвил хозяин, входя в комнату. – Вы уж не обессудьте, гости дорогие, что слышал я край вашего разговора. Меня небось обсуждали, верно?

Он весело хмыкнул в бороду и уселся посередь комнаты напротив Травника.

– А если и обсуждали, то что? – в тон ему откликнулся Травник, поигрывая мешочком с семенами у пояса.

– А то, гости дорогие, что сказать мне вам сразу надобно: я тут человек тихий, спокойный, в ваши игры не играю и никого не трогаю. Жизнь свою в остатке я решил провести мирно и ни на чью сторону вставать не собираюсь.

Рыбак с вызовом оглядел присутствующих и усмехнулся:

– То, что вы преследуете тех, что давеча здесь прошли, невооруженным глазом заметно. У меня с ними войны нет, во всяком случае, срок не пришел. Так что дело мое сторона, а в этих местах я никого не боюсь.

– Не боишься, говоришь, – нехорошим голосом тихо молвил Книгочей. – А меж тем кукушечий глаз вьюнком у тебя перевитый на нитке висит, это мне тоже невооруженным глазом видно. И что не рыбак ты никакой и не лекарь местный – это мне тоже ясно. По травяному набору сужу – обучался ты этой науке не в лесу глухом и не в лукоморье диком. Хочешь, с трех раз назову имя твоего наставника?

– Не назовешь, друид, – вздохнул рыбак, – ибо нет его уже давно на свете. Да и имя его уже ничего не значит на этой земле.

Он присел на стул и исподлобья взглянул на Книгочея.

– Зато много значит в ведовском травознатье, сколько раз нужно перевить ползучей травой траву бедучую, чтобы свойства ее на противные переменились, а то и новые приоткрылись, доселе неведомые даже таким известным травникам, как лесные служители.