Двери во Тьме - Мария Круз

– А-а, – протянул я, покачав головой. – Ну ты с трех раз угадай тогда. А я пока посплю.

Номер был не слишком просторным, но вполне уютным, в сальцевском стиле, то есть все вполне современно с виду, насколько возможно. Кровать широкая, только матрас, как всегда, набит ватой вместо современных, мне привычных. Большой шкаф, столик, два креслица, маленькое бюро, оно же туалетный столик. Душевая плиткой отделана, причем хоть и простенькой, но вполне приличной – явно где-то научились делать. Жить можно, в общем, пока не подыщем себе чего-то постоянного.

Что-то у нас жизнь совсем резко повернулась – надо строить ее заново, пожалуй. Вплоть до источников дохода. Кстати, с чего жить-то будем? Пока деньги есть, хватит эдак пару лет прожить, ни в чем себе не отказывая, а дальше чего? Надо что-то начинать. Мародерку по мрачным местам пока никто не отменял, но… сколько так проживем? Сомневаюсь, что очень долго: туда каждая поездка как русская рулетка. Ладно, придумаем что-нибудь.

Пока Настя распаковывала свой рюкзак, полез в душ. Вода была горячая по-настоящему, прямо кипяток, пару раз приходилось прикручивать кран с красным кружочком и приоткрывать с синим. Но вроде как-то отпустило, а заодно и в сон потянуло – ну очень сильно.

– Ты все? – спросила Настя, кивнув в сторону душевой.

– Ага, можешь заходить, – кивнул я, вытирая короткие волосы полотенцем.

Дверь в ванную за ней захлопнулась, а я завалился на кровать, сразу натянув толстое стеганое одеяло до макушки: в комнате было прохладно. И уснул, как в омут ухнул.

* * *

Когда продрал глаза, часы показывали без десяти три. Проснулся сам, как ни странно, от какого-то смутного ощущения незаконченных важных дел. Встал, поежился от зябкого воздуха и поплелся в ванную, умываться и бриться. Вот бритв нормальных, из моего времени, здесь точно не хватает, бриться опасной – еще тот процесс, и никакого удовольствия. Даже подумывал бороду отпустить, хоть терпеть их не могу.

Когда вернулся в комнату, увидел, что Настя «условно проснулась».

– Ты куда сейчас? – спросила она, посмотрев на меня одним глазом.

– Федьку будить, потом делами займемся.

– А есть когда?

– Не знаю, пока перехватим что-нибудь, а есть… к вечеру, куда-нибудь в ресторан пойдем.

– Иди тогда, я пока здесь, в гостинице перекушу, а вечером с вами.

Тулуп товарный вид потерял совсем и навсегда – надо будет в ремонт сдать, может, еще как-то починят и я в нем хотя бы с машиной возиться смогу. Упаковал его в сумку: с собой прихвачу, все равно на базар идти. Хорошо, что в свое время еще и дубленку прикупил, – есть хоть в чем пойти сейчас. Ремень с кобурой на пояс, внутрь, проверил, как получится дотянуться, – не так чтобы очень. Но как-то снаружи его носить неохота: тут ни форма, ни удостоверение углегорского Горсвета никак не работают и никого не впечатляют. Ну и короткий наган сунул за пазуху: кобуры у меня везде пришиты. Но больше надеюсь на то, что убивать нас все же здесь никто не будет.

Спустился по коридору, долго стучал в дверь номера, в котором Федька поселился, причем без всякого результата. Как только собрался уже идти к дежурному с просьбой вскрыть номер своим ключом и проверить, что там с постояльцем случилось, появился Федька, причем появился оттуда, откуда я его не ждал, – из номера по соседству, причем из-за двери высунулась голова пухлой рыжей дамочки, явно смутившейся моего присутствия и спрятавшейся обратно.

– Я думал, ты спать пошел, – удивился я.

– Так я и спал, – сказал Федька, отпирая дверь номера, – потом проснулся, пошел чаю попить… ну и так вышло, понимаешь.

Он пропустил меня вперед, сам прошел следом. Номер у него было потеснее, но тоже вполне симпатичный – по сравнению с комнатой в общаге вообще хоромы, иначе и не скажешь.

– Куда сначала? – Федька открыл шкаф и вытащил оттуда свой тулуп.

– К Сергею бы надо – этикет соблюсти, и вообще… – сделал я некий жест руками, который должен был подразумевать, что нам не надо пренебрегать дружескими отношениями ни с кем из местных, особенно если этот местный здесь фигура влиятельная.

– Это само собой, – кивнул Федька, наматывая шарф. – Но я бы все же с Горыныча начал, пока бабки не ушли. А то очень обидно будет, почти до слез.

– Давай с Горыныча, – согласился я. – Сергей никуда не должен деться, по идее.

– Вот и я о том же. – Федька натянул вязаную шапочку, потом влез в толстый тулуп. – Ствол твой где?

Я распахнул дубленку, показал кобуру:

– Как-то неудобно им тут демонстративно светить.

– Да по хрен, в принципе, – задумался вроде он, но тоже последовал моему примеру: повесил кобуру на брючный ремень. – Скромность рулит, ты прав.

Мороз был не очень впечатляющим: солнце ушло, небо затянуло тучами, и похоже, вот-вот опять должен был начаться снегопад. Ладно, пусть сыплет, теперь мы точно никуда не собираемся: мы пока трое безработных. Служба закончилась – это уже без сомнения, – мародерка до весны замерла, а Настя осталась без своих летательных аппаратов, как ни прискорбно.

– А в сумке что? – спросил Федька.

– Тулуп, хочу в починку отдать. Где-то я на рынке ателье видел или что-то такое.

– Есть ателье, как раз скорняжное, за «Светлячком». Но сперва к Горынычу, – напомнил он.

– Да без проблем – туда и идем, руки не отсохнут.

На рынке было довольно людно, шумно, откуда-то отчаянно пахло свежевыпеченным хлебом, вызывая приступы голода. В «Светлячке», насколько я разглядел через окна, тоже было полно народу, причем народу едящего, вызывающего зависть. Федька пару раз тоже слюну сглотнул, я заметил, но шел он прямо, решительно и целеустремленно.

Пересекли весь рынок, обошли ряд недавно выстроенных из свежего теса магазинчиков, после чего оказались у знакомых ворот, ведущих на территорию каких-то в прошлом мастерских. В воротах топтался вооруженный немецким автоматом парень в большом тулупе и подшитых валенках, который никого не останавливал, а так, просто лениво поглядывал на проходящих и попыхивал папироской.

Горыныча нашли в цеху – он сидел в свой конторке возле горячей печки и что-то высчитывал, водя пальцем по строчкам в каком-то списке и активно щелкая костяшками больших счетов. Вот так, никаких калькуляторов.

– Здорова, Мить! – проявил Федька вежливость прямо с порога.

Я тоже поздоровался.

– Заходите, тепло не выпускайте, – махнул тот рукой в сторону стульев у стены. – На погрузке сейчас намерзся, до сих пор не отогреюсь. Чайку или чего?

Мы с Федькой переглянулись, после чего он сказал:

– Можно даже «чего» – не за рулем, понимаешь.

– Даже так? – удивился Горыныч, наклоняясь к тумбочке и вынимая оттуда бутылку чего-то такого, по цвету на коньяк похожего, и три граненых стопарика. – А я чета помню, что вы все спешите и выпивать вам некогда.