Звезды – холодные игрушки - Сергей Лукьяненко

Трудно мне будет. Очень трудно.

Я встал и пошел в санитарный блок. Он оказался неожиданнобольшим, с сияющей белизной треугольной ванной, раковиной, полнойдезинфицирующего геля, и, разумеется, унитазом. На стене, покрытой темной,слегка зеркальной пленкой, была наклеена яркая картинка: маленький мальчик,тщательно моющий руки, и надпись: «Надо, надо умываться по утрам и вечерам!»

Гигиена – это очень важно. Понимаю.

Я вспомнил свой дурацкий порыв, заставивший меня взять Тагаза руку.

Кажется, это не принято!

Откуда же у меня возникла мысль о допустимости такого жеста?

Надо выспаться. Надо отдохнуть, и завтра мир покажется мнепонятнее и привычнее. Так будет происходить с каждым днем, я усвою мораль инормы Родины, я стану своим, вновь займусь Регрессорством, Родина отыщет Аларии сведет их агрессивный потенциал к нулю. Когда-нибудь они станут нашимиДрузьями.

Интересно, а те похожие на нас существа – они тоже нуждаютсяв работе регрессоров? Или им хватит ума принять помощь добровольно?

Я вымыл руки, потом, поколебавшись, решил начать правильнуюжизнь с первого же вечера и стал разбираться в механизмах душа. Через несколькоминут, дважды окатив себя водой, вначале ледяной, а потом кипятком, я справилсяи с этим.

Разделся, как будто в этом еще оставалась необходимость,забрался в ванну и тщательно вымылся.

А вот аккуратно складывать мокрую одежду было глупо. Яраскидал ее на полках, так, чтобы просохла к утру, забрался под одеяло и уснул.Устал я так сильно, что даже крошечные размеры подушки мне не помешали.

Мне снился сон, типичнейшийсон-который-нуждается-в-обсуждении-с-Наставником. Нехороший сон.

В меня влезла какая-то амебоподобная жидкая тварь,растеклась по телу, пустила щупальца в сердце и печень, затуманила своим ядоммозг… Я валялся на неровной металлической плите, вокруг стояли кошмарныесущества, а среди них человек, старик – мой Наставник, хоть он и не был похожна Пера…

А я терпел, терпел все, что со мной творили, потому что такбыло надо, и умом я понимал: вся моя жизнь, моя боль – это лишь пыль на ветрусудьбы, мелочь, не заслуживающая внимания…

– Ник! Никки…

Тварь ползала во мне, она собиралась изучить каждую клеточкутела, каждый нерв и каждый мускул, это не всегда было больно, но всегда –противно…

– Никки!

Я застонал и проснулся.

Катти сидела рядом на кровати, тревожно вглядывалась в моелицо.

– Ты плакал, – сказала она. – Плакал во сне, Никки…

Я сглотнул, в горле было сухо, сердце безумно стучало вгруди.

– Никки…

– Ты… что ты здесь делаешь?

Конечно же, ничего умнее я придумать не смог!

Катти вздрогнула, как от удара. Начала вставать.

– Подожди. – Я непроизвольно схватил ее за руку. – Прости.Спасибо, мне было плохо. Ты помогла. Я только удивился, как ты вошла.

– Твой замок меня знает. – Она с легким удивлениемпосмотрела на мою ладонь. – Никки, мы же были… друзьями… Радостного утра тебе,Ник!

Она была очень симпатичная. Только эта стрижка под щетинку…ну не нравилась она мне, и все тут! Зато очень добрые глаза, красивое лицо,полуобнаженное тело. Теперь она была в короткой юбке, а лента, которую женщиныносят вместо рубашек, быта совсем узенькой и полупрозрачной.

Нет, я и впрямь ее любил.

И готов был любить прямо сейчас и здесь.

…Что-то заклинило у меня в голове, в тщетных попытках понятьсобственные желания я попал в какой-то логический тупик.

Да что же такое, слов не хватает!

Впервые моя «резервная память» отказалась пояснить, чего же,собственно говоря, мне хочется!

– Катти… – беспомощно прошептал я. – Я… я люблю тебя.

Она мгновенно расслабилась и даже улыбнулась.

– Я тоже тебя люблю, Никки. Все хорошо. Ты ужепоправляешься.

Осторожно забрав руку из ладони, Катти коснулась моею лба.

Я сразу вспомнил ту, чужую, женщину и ее робкую ласку…

– Температура нормальная, – сказала Катти.

Лучше бы она молчала!

– Вставай, лежебока! – весело продолжила Катти. – Теберазрешено валяться в постели, но не злоупотребляй!

Она встала и сдернула с меня одеяло.

Так быстро, что я не успел его удержать.

Ну не было у меня вчера сил искать чистое белье!

– Мойся и одевайся, – совершенно спокойно сказала Катти. –Ты вчера не положил одежду в блок очистки, я сама прибрала. Вставай!

Я сел на кровати, это оказалось неожиданно неудобно, словноу нее подпилили ножки и она оказалась ниже, чем я привык. Задумчиво глянул наКатти.

Ее не смущала моя нагота, как ту, чужую, женщину. Значит,это нормально?

А что тогда неправильно?

Почему я никак не решусь подняться?

– Прими холодный душ, – посоветовала Катти. – У тебягормональный всплеск. Это ничего, это бывает после стрессов.

Во мне что-то сломалось. Уже без всякого стеснения яподнялся и пошел в ванную. Там, согласно рекомендации врача, пустил холоднуюводу и встал под нее. С крошечных дырочек в потолке лил настоящий дождь, якрутился под ним, поднимал руки, ловя холодные капли. Потом прислонился лбом кскользкой стене и замер.

– Я принесла твою одежду, – доброжелательно сказала Катти, входя.В ванной дверь не запиралась, или же я не смог найти механизм замка. – Ты себянормально чувствуешь? Таг сказал, что вы приняли две фляги вина, у него легкоеотравление…

– Абсолютно нормально, – сказал я, не поворачиваясь.

– У тебя более сильная степень биозащиты, – предположилаКатти. – Твой организм легко устранил токсины.

– Катти, у меня какие-то психические нарушения, – сказал я.– Мне… я…

Она терпеливо ждала, пока я подыщу слова.

– Я чувствую дискомфорт, находясь рядом с тобой в обнаженномвиде! – наконец-то сформулировал я.

– Это проявляется только со мной? – деловым тоном спросилаКатти.

– Ну… наверное. Вчера, на обследовании, я тоже ощущалдискомфорт, когда ты смотрела на меня.

– Не беспокойся. Известное явление. Психическая регрессия.Порой возникает у детей в период созревания, иногда при сильных стрессах. Естьспециальный термин – стеснительность. Обычно стеснительность направлена напротивоположный пол.