В интересах революции - Сергей Антонов

— К грибам! — заорал Аршинов. — Пулей, мать вашу растак!

Прапор был прав — единственным приличным на вид укрытием была плантация дождевиков. На бегу Томский выпустил по рою пару очередей, но лишь потратил патроны впустую. Первым до грибов добрался Федор. Работая локтями, он ринулся в самую гущу пузатых мутантов. Его примеру последовали Лумумба и Вездеход. Пьер с ходу протоптал в грибных зарослях настоящую дорогу. А вот Русаков и Томский отстали. Оба видели, что Владару ни за что не успеть — мешок оказался слишком тяжелым для бега по пересеченной местности.

Толик вырвал у Кольцова его груз, а комиссар схватил старика за руку и толкнул к дождевикам.

В полете рой распался на три яростно гудящих шара. Два понеслись вслед за укрывшимися на плантации, а третий… В дикой спешке никто не заметил, что отстал Рафаэль. Наверное, споткнулся. Теперь он не бежал, а ковылял, волоча поврежденную ногу. Толик бросил мешок, вскинул калаш, надеясь хотя бы отпугнуть выстрелами повисших над головой Рафаэля ос. Не успел. Самая прыткая из тварей уселась парню на шею. Дернулось черно-желтое брюшко, и острое жало проткнуло прорезиненную ткань. Рафаэль остановился. Вцепился в насекомое обеими руками и рывком разорвал осу на две половины. Коричневая жидкость забрызгала стекла противогаза. Рафаэль швырнул останки осы на землю. Ударом кулака сбил с груди вторую осу и вдруг замер. Новые осы беспрепятственно вонзали в тело несчастного свои жала.

Облепленный насекомыми-убийцами, Рафаэль, как лунатик, вытянул руки перед собой и сделал два сомнамбулических шага вперед. Опять остановился. Уже не пытаясь сбить с себя ос, сорвал противогаз. С момента первого укуса прошло не больше десяти секунд, но лицо Рафаэля раздулось и почернело совершенно чудовищно. Он взмахнул руками, пытаясь отыскать опору, рухнул на колени и медленно завалился набок.

И осы тут же потеряли к жертве интерес.

Наступила очередь людей, прятавшихся на грибной плантации. Томский услышал крики и выстрелы. Осы вновь сбились в общий рой и кружили над дождевиками, выбирая, кого ужалить первым. Только теперь Толик заметил бурый дым. Он поднимался от сбитых им грибов и уже доходил до колен. Лопнувшая поверхность дождевиков расползалась, выбрасывая в воздух новые и новые коричневые облака спор. Томский махал руками, пытаясь разогнать бурое облако, но все было бесполезно. Дым поднялся на уровень груди. И вот уже плотная бурая завеса накрыла людей с головой. Осы носились где-то совсем рядом, но различить их было невозможно.

Томский сделал несколько шагов, сбил дождевик и остановился. Он понял, что не знает, куда идти. Протер стекла противогаза. На несколько секунд обзор улучшился, а затем бурая мерзость вновь покрыла стекла. Дождевики хоть и не были разумными существами, но мстили людям за свою гибель. Ослепив отряд, они сделали его абсолютно беспомощным. Оставалась надежда на то, что взвесь спор в воздухе мешает и осам.

Нужно срочно выбираться! Вот только в какую сторону бежать?!

Томский вдруг вспомнил гэмэчелов профессора Корбута: они ведь не надевали противогазы, когда передвигались по городу! А что, если… Он не стал взвешивать за и против. Просто резким движением сорвал с лица маску. В ноздри ударила невыносимая вонь. Легкие наполнились пылью. Зато видимость улучшилась. Немного, но вполне достаточно для того, чтобы различить метавшихся в буром дыму ослепленных товарищей. Толя подбежал к прапору, дернул его за рукав:

— Цепляйся за меня.

Таким же способом они собрали всех остальных. Все выстроились в цепочку, держась друга за друга. Все ли? Толик видел Пьера, Русакова, Федора, Лумумбу. Аршинов стоял первым. Вездеход замыкал колонну. Не хватало только Владара. Сколько ни вглядывался Томский в бурый туман, Кольцова отыскать не удалось. Более того — пропал его мешок, валявшийся у ног Толика.

— Отец Владар! — крикнул Аршинов. — Если живой, подай голос!

Ни звука в ответ. Только гудение ос, мечущихся в буром дыму.

— Давайте выбираться отсюда, — решительно бросил Томский. — Здесь мы его не найдем. Сначала выйдем на открытое место…

* * *

Гиви, Мартин и трое красногвардейцев добрались до границы Измайловского парка. Правда, эта самая граница давно стала условной. Растения, предоставленные самим себе, вырвались на свободу.

И королями заброшенного парка стали вовсе не дубы, липы и березы, а борщевики. Им-то радиация пошла на пользу. В новом мире они достигали гигантских размеров, высоты взрослого дерева. Их огромные, похожие на гипертрофированный лист клена листья-опахала перекрывали другим растениям доступ света. Громадные зонтики пронзали своими лучами кроны обычных деревьев, словно стремились их уничтожить.

Небо потемнело. Пошел снег. Его мокрые хлопья таяли на защитных костюмах, смешиваясь с успевшей подсохнуть болотной грязью. Гиви уселся прямо на землю. С наслаждением вытянул ноги.

— Что за погода! Ну и бардак!

— Не распускай нюни, — одернул дружка Мартин. — Находим контейнеры, и моментально в метро. Хватит с меня этих странствий! Разуй глаза и смотри сюда.

Лацис расстегнул молнию защитного костюма. Вытащил из-за пазухи промокший бумажный конверт. Развернул карту парка.

— Сейчас мы у Пролетарского входа. Видишь развалины? Это — бывшая конюшня. Бункер — на северо-западе. Там, где хозяйственные участки. Теперь находим главную аллею и пилим по ней.

— А как мы узнаем твой бункер? — сварливо буркнул Габуния. — На нем же не написано «Добро пожаловать!». Ой, чует мое сердце, будем плутать по этому парку, пока не подохнем!

— Бункер такой же твой, как и мой. Это — раз, — огрызнулся Лацис. — Твое сердце тут ни при чем. Чеслав советовал напрячь мозги. Это — два!

— Ну, и напряг?

— Бункер — часть объекта Д-6. Когда-то соединялся с нашим метро. Следишь?

— Не-а…

— Идиот! Хранилище будет неподалеку от обычной станции! Должно!

— А почему мне Корбут ничего не объяснил?

— По кочану, — хмыкнул Мартин. — Тебе, дураку, объяснять, только зря язык мозолить. Вставай!

Группа продолжила движение по шоссе Энтузиастов. Вход на центральную аллею парка зарос так, что поначалу его не заметили. Пришлось вернуться. Наконец Лацису удалось рассмотреть в буйных зарослях остатки мощенной плитами дорожки. Габуния пропустил своих людей вперед, а сам остановился.

— Стремаюсь я, Мартин. Глянь на этих уродов с зонтиками. Шевелятся, как живые.

— Ветер их шевелит! Вперед! Не заставляй меня тебе рожу чистить!

Гиви подчинился. Бурча себе под нос о том, что никакого ветра нет и в помине, он с опаской вступил под зеленые своды королевства борщевиков. Парк стал лесом. Превратился в настоящую чащу. Сквозь редкие прогалины в зарослях были видны заросшие осокой, затянутые рыжеватой ряской участки болота.

В отличие от города, предпочитавшего молчание, парк был наполнен звуками. Булькали, поднимаясь к поверхности, пузыри болотных газов. Тревожно шуршали, перешептываясь друг с другом, головастые камыши. Монотонно долбили землю падающие с листьев капли воды. Все это было фоном для других, более страшных звуков, от которых вставали дыбом волосы на голове, испуганно сжималось сердце и мурашки бежали по позвоночнику. Хруст сучьев, всплески воды. Кряхтение и постанывание невидимых существ. Эти звуки будили только одно желание — повернуть обратно. И уже не идти, а бежать. Стремглав нестись к границе парка и никогда больше в него не возвращаться.