Моя рыжая проблема - Софья Ролдугина

Оттуда, со второго слоя сознания, до которого я не добралась.

— Ты чего, Тейт?

Он, кажется, улыбнулся и честно ответил:

— Пытаюсь сойти за дикаря. Вдруг прокатит и мне что-нибудь обломится?

Я хихикнула против воли. «Прокатит», «обломится»… Образы шикарные. Чувствую, когда немного подучу язык, речь Тейта расцветет невиданным богатством оттенков.

— Не обломится.

Точно не сейчас, когда у меня от стресса ум за разум заходит, ужасно хочется наплевать на три правила Эрнана и положиться на сильного и вроде бы доброго чужака.

— Жаль. — От рыжего повеяло разочарованием.

А мне вдруг стало смешно. И я задала вопрос, который долго уже витал на границе сознания:

— Слушай, а сколько тебе лет?

— Двадцать! А тебе?

— Двадцать четыре. Но мне тут еще одна мысль в голову пришла. А представления о времени у нас совпадают?

Он с любопытством отодвинулся, снова заглядывая мне в лицо, и мы углубились в подсчеты, сверяя часы. Я даже задействовала первую ступень конструирования и моделирования, чтобы создать визуальную таблицу с условными кружочками и палочками вместо цифр. На Тейта эти спецэффекты особого впечатления не произвели, кстати — неудивительно, учитывая, что здесь в ходу магия.

Вскоре выяснилось, что день делился тут на пятнадцать равных отрезков — десять на бодрствование, пять на сон. Один отрезок назывался «сет», и уже он дробился на сотню фрагментов поменьше — на «каты». Несложное сравнение показало, что их каты и наши минуты — примерно одно и то же. Значит, и сутки длятся столько же.

— Удобно, — вслух констатировала я. — Легче будет переучиваться. Но надо же, как совпадают мелочи в разных мирах…

— Пф, нашла чему удивляться, — фыркнул Тейт, с любопытством трогая пальцем полупрозрачную схему расчетов. Она дрогнула и расплылась, точно круги по воде пошли. — Ритуал вытягивает самых подходящих. Зачем свободным «выдернутый» вроде айра, с щупальцами и жвалами? Или тот, кто от нашей еды и воздуха в два счета загнется? Выбирают людей из похожих миров. Наверно, и всякое такое тоже совпадает.

Что ж, в логике ему не откажешь. Как незабвенным «ритуалам». Вот еще важный пункт, магические заклинания обладают волей и интеллектом? Или это просто программы, вроде компьютерных и биокинетических?

Задать этот крайне любопытный вопрос не получилось.

Тейт внезапно схватил меня за плечи и отшвырнул себе за спину.

От удара воздух из легких вышибло. Я с трудом поднялась на колени, прокашливаясь, и позорно пискнула.

На том месте, где мы сидели мгновение назад, из земли торчала здоровенная гибкая змея с треугольной головой — бледно-зеленая, с лиловыми размытыми полосами. Три алых глаза смотрели в разные стороны. Рыжий стоял напротив твари, сцепив пальцы в замок, бледный и сосредоточенный.

Купол эмпатии ничего не регистрировал. Айр? Бездушный?

Видимо, так.

А потом змеюка вдруг растопырила на голове громадный веер из полупрозрачной розоватой кожи или пленки, влажный и трепещущий. Тейт резко разомкнул руки — и пространство на десять шагов впереди него мгновенно обратилось в ревущий огненный кошмар. Змея буквально растаяла. От нахлынувшего жара меня опять скрутило в приступе кашля, а волосы затрещали.

Шрах, надеюсь, не вспыхнут!

— Дурак, ой дурак, — застонал рыжий, закинул меня на спину, не позволяя даже отдышаться толком, и ломанулся прямиком через заросли. — Отвлекся. Засекли!

— И теперь что? — крикнула я ему в самое ухо, с трудом поймав равновесие.

— Теперь все полный отстой!

Понятно было и без эмпатии, честно говоря.

Он резко свернул и ломанулся в заросли высокой травы с фиолетовыми метелками. Я ойкнула — закрывайся не закрывайся, а узкие жесткие листья резали, как бритва. Руки быстро покрылись мелкими порезами. Позади что-то взвыло и захлюпало, точь-в-точь как ночью. Трава резко закончилась — обрывом под ногами, слепящим солнцем в лицо. Мимо что-то просвистело, шипя, как гаснущий фейерверк, и часть противоположного берега почернела, обваливаясь в ревущую реку внизу.

Я не орала по одной причине — воздуха не хватало.

На той стороне рыжий мгновенно развернулся на пятках, выпустил меня, освобождая руки, что-то сделал — и заросли сизоватой травы полыхнули гигантским костром. В ответ вылетел черный масляный шар, шипящий и искрящий.

Тейт ругнулся и с размаху отшвырнул его ногой обратно, по плавной дуге. Я только и успела заметить, как вокруг ботинка вспыхнул огненный ореол.

— Подавитесь!

За обрывом раскинулся лес, утопающий в голубоватых мхах. Там пахло чем-то кислым, с примесью сырого мяса, до тошноты. Чистого пространства без рыхлой голубой «губки» почти не было, но рыжий избегал наступать на нее и скакал с одного поваленного дерева на другое, с камня на камень. Две щетинистые химеры, которые ринулись за нами, отстали очень быстро — вляпались в одно такое голубоватое мшистое пятно, а выскочили обратно уже с оголенными костями. Одна, похожая на ежа с жилистыми ножками, сразу завалилась набок и затихла, а другая, более массивная, сделала несколько шагов и опрокинулась, конвульсивно дрыгая оплавленной лапой.

Меня перекосило от ужаса.

Если промахнемся и рухнем в этот красивый мягкий мох…

За лесом была очередная расщелина, еще шире и глубже, затянутая желтоватой паутиной. Тейт пересек ее по упавшему дереву, потом развернулся, двинул рукой — и ствол с чудовищным хрустом надломился посередине.

Надломился, но не упал, остался жалким подобием моста. А паутина предвкушающе зашевелилась, и кто-то внизу заклекотал и защелкал.

Впереди высилась колоссальная стена скал. Но до нее путь лежал через ровное, абсолютно открытое поле сплошь в сизых вьюнах и гибких хвощах. Справа и слева наперерез нам скользили в полуметре над землей люди в балахонах. И простейшие подсчеты говорили, что мы сойдемся в одной точке, аккурат посередине…

Тейта это не смутило.

Он ринулся вперед с удвоенным энтузиазмом, передвигаясь гигантскими прыжками, и оглушительно свистнул на ходу. Затем поднапрягся, взвился особенно высоко…

…и шлепнулся на спину очередной твари, прозрачной, как стекло, и шершавой на ощупь — то ли в жестких перьях, то ли в чешуе.

— Ну, ну! — заорал рыжий, с размаху ударяя кулаками по невидимой спине.

Существо вздрогнуло, встопорщило «перышки», стремительно темнея, и взмыло в небо ошеломительно оранжевой птицей с четырьмя мощными крыльями. Тейт слегка отъехал назад, к подобию седла, попал ногами в крепления, перехватил одной рукой какие-то ремни и ловко пристроил меня впереди себя, крепко обнимая поперек живота.

Эмпатический купол к тому времени сжался до неприлично маленького диаметра. Но большего нам, похоже, и не нужно было. Я бессильно обмякла — слишком много впечатлений и усилий. Лицо щипало, от волос несло паленым.