Ричард Длинные Руки - виконт - Гай Юлий Орловский

Отец Клавдий тоже вздохнул и сказал кротко:

— Если люди узнают такое, многие обратятся к Сатане. Простые люди всегда бегут под защиту сильного!

— А как же, — спросил я, — что не в силе правда, а в правде сила?

Настоятель невесело искривил губы.

— Это слова. Они еще не вошли в плоть и кровь. Человек все еще слаб.

— Вы хотите сказать, — произнес я значительно, — что Господь просчитался, дав человеку полную свободу столь рано?

Отец Антиохий взглянул на меня из-под толстых нависших бровей.

— Юноша, не ловите меня на слове. Вы не инквизиция… да и ей я не по зубам. Мы здесь на переднем крае войны с Сатаной. У нас постоянно гибнут воины Христа, но так же постоянно приходят новые. Бой идет нещадный, бесконечный. Вам на благополучном мирном Севере такое и не снилось! Я знаю, что говорю.

Отец Нерий добавил мягким голосом пастыря, разговаривающего с неразумными крестьянами или дровосеками:

— Когда Господь сотворил человека, Сатана бешено возревновал, начал хулить человека, а когда Господь велел всем ангелам поклониться человеку, Сатана отказался, за что и был низвергнут на землю. Теперь он старается доказать Богу, что человек — ничтожество, что та божья искра, которую вдохнул в него Бог, давно угасла. Увы, Господь бездействует, человек остался с Сатаной один на один…

В келье повисло тяжелое молчание. Я первым пошевелил плечами, доспехи отозвались надежной тяжестью.

— Святые отцы… Не мне, рядовому паладину, давать вам советы. Но укрепитесь духом, пожалуйста! Я уже видел, когда победа Сатаны была неизбежна… так казалось, но затем люди опрокидывали что-то в себе, а вместе с этим и силы Зла. Нет человека, в котором бы божья искра погасла… совсем. Только в одних горит как солнце, у других — как факел, у третьих — как лампадка. Еще больше таких, в душах которых искра тлеет под грудой сырых поленьев, ее не видно, но она негасима, она есть. Эта искра есть даже у тех, кто давно служит Злу, совсем не подозревая, что в каждом из них все еще есть эта искра…

Они смотрели на меня с недоверием, я чувствовал, что меня понесло, как Остапа, но неожиданно ощутил в себе странное желание говорить вот такие вещи. Это, оказывается, хорошо, а ведь раньше и помыслить не мог, чтобы сказать что-то доброе, это ж сразу признаться в какой-то ущербности: крутой и независимый должен на все поплевывать, обо всем отзываться презрительно.

Я чувствовал, что на мне самом с треском лопается защитная оболочка и с шорохом осыпается крупными скорлупками. Все мы от неуверенности и внутренней ущербности предпочитаем обо всем вокруг себя говорить гадости, отзываться свысока, тем самым как бы приподнимая себя, ведь когда другие в дерьме, то мы вроде бы чище. Но и другие так же точно расплескивают дерьмо во все стороны, и вот мы все в дерьме по ноздри, теперь уже надо всем глотать, чтобы удержаться на плаву.

Оба смотрят на меня как-то странно, я снова повел плечами.

— Извините, для вас это прописные истины. Это мне нужно формулировать жизненные ценности заново…

Отец Клавдий и отец Нерий смолчали, а настоятель проговорил надтреснутым голосом:

— Брат паладин, вашими устами говорил сейчас сам Господь.

— И устыдил нас, — добавил отец Клавдий смиренно.

— Да ладно вам, — сказал я, — не смейтесь. Вы не представляете, из какого… королевства пришел я! Вы сказали бы, что Сатана там победил целиком и полностью. И что все поклоняются Сатане. Хотя, правда, действительно поклоняются. И простой народ, и правители. И я один из таких «всех».

Они разом поднялись, к моему изумлению, отвесили мне глубокие поклоны.

— Спасибо, — проговорил настоятель изменившимся голосом, я ощутил в нем слезы, — спасибо, брат, что пристыдил, что попенял. Мир жесток, мы в нем воины Христа! И не будет отдыха, пока не очистим его от Тьмы.

— Аминь, — ответил я.

Не стоит даже намекать, что очистить от Тьмы мир не удастся никогда: очистим от того, что называем Злом сейчас, возьмемся за то, на что сейчас не обращаем внимания. Когда-то Злом считалась неуживчивость в пещере, а любителей бить и кусать сородичей изгоняли из пещер. Потом Злом объявили каннибализм, промискуитет, человеческие жертвоприношения, а я застал борьбу со Злом уже в виде борьбы за право на свободу информации, за безвизовое пересечение границ. А когда это будет достигнуто, продолжим чистить и улучшать человека… так что борьба со Злом никогда не кончится.

Глава 7

Настоятель вышел со мной во двор, монахи у раскрытых ворот растерянно разводили руками. Я свистнул, из черноты конюшни, как порождение ночи, выметнулся мой гигантский конь, приветливо заржал, взмахнул хвостом и тряхнул гривой. Я обнял за шею и поцеловал в теплые замшевые губы. Он фыркнул, но по глазам вижу, что понравилось.

Отец Антиохий переступал с ноги на ногу, я видел, что пытается что-то сказать, задержался, положив ладонь на седло.

— Да, — произнес я. — Да, отец Антиохий. Я слушаю, говорите.

Он вздохнул, помялся, заметно, как не хочется что-то говорить вслух, даже огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого, сказал, на всякий случай понизив голос:

— Сэр Ричард… ситуация очень деликатная, как вы понимаете… Надеюсь… понимаете. Дело в том, что нельзя бороться против Зла… не замарав руки. Очень трудно бороться с тем противником, который, в отличие от нас, бьет и в спину, и ниже пояса, бьет лежачего, спящего, нарушает клятвы и обещания…

Он умолк, не в силах продолжать, лицо страдальческое, еще раз оглянулся опасливо, я торопливо пришел на помощь:

— Святой отец, один наш мудрец сказал, что если Бога нет, то все можно… И сам ужаснулся. Человек — это такая тварь, что без запретов — из всех тварей тварь, из всех скотов скот, из всех гнусностей — наибольшая гнусь. Так что Бог есть, без него просто нельзя. Это я к тому, что как бы невзначай хвалюсь своими высокими морально-этическими установками. Мол, хоть и атеист, но без Бога жить нельзя, признаю. А второе, святой отец, вы будете удивлены, но я прекрасно осознаю всю сложность вашего положения. Вы абсолютно правы, что наш мир Добра и Света должен базироваться на нерушимых моральных принципах. Весь мир!.. И все люди должны свято верить, что нельзя бить лежачего, нельзя в спину, нельзя прибегать к магии, нельзя обманывать… Однако же, чтобы сдерживать натиск Врага должны быть освобожденные от этих табу. Иначе не смогут на равных, как вы верно сказали, с теми, кто и в спину, и магией, и хитростью…

Он с облегчением вздохнул, лицо прояснилось, сказал быстро:

— Не освобождены, сын мой, а на некоторое время освобождаемы… увидь разницу! А потом такой человек должен раскаяться и очиститься от греха. В остальном же ты абсолютно прав. И еще одно, очень важное: общество не должно знать, что мы иногда прибегаем и к таким мерам! Люди должны верить, что всегда побеждаем только кротостью, молитвой и святостью.