Двум смертям не бывать - Наталья Шнейдер

— Не нравишься ты мне.

— Я сам себе не нравлюсь.

— Съездил бы, с девушкой помирился, а? Мало ли…

— Без советчиков разберусь, — оборвал Рамон.

— Выдрать бы тебя, как в былое время. Мигом бы нашел, чем заняться. — Бертовин шагнул к двери. — Без советчиков так без советчиков. Охота остаток дней кроме бутылки ничего не видеть — твое дело.

— Неохота, — хмыкнул Рамон и начал выбираться из-за стола. — Пойду-ка проветрюсь. А утром кастеляна отругаю: столько времени прошло, а до сих пор ни гобеленов, ни половиков, ладно хоть, обставились без меня. Хлодий тоже хорош: самому нравится в сарае жить?

— А Хлодий знает, как должно быть? Он когда в замке хозяйничал?

— А ты на что?

— А ты?

Рамон провел ладонью по лицу.

— Хорошо. Устыдил. Доволен? — Не дожидаясь ответа, приказал: — Вели прибрать здесь. И коня пусть седлают — сейчас спущусь, помогу. Съезжу, прогуляюсь, а там… утро вечера мудренее.

— Далеко поедешь?

— К Дагоберу. Сосед как-никак.

* * *

Нехорошо, на самом деле: столько месяцев прошло, а с соседями только шапочное знакомство свел. Ладно, сперва занят был, а потом? Видеть никого не хотел, страдалец хренов. Вместо того чтобы пьянствовать, лучше бы по окрестностям проехал. Перезнакомился да к себе пригласил. И так по кругу — светское колесо должно крутиться, иначе забудут. А это ни к чему — Хлодию потом в три раза труднее сходиться с соседями будет. Надо, чтобы его уже сейчас знали и не спрашивали потом, кто таков, да откуда взялся. А то полно народа кругом, а ни к кому не приглашен, кроме Дагобера.

Насколько он знал, Дагобер вот уже с месяц как перестал мотаться между родительским дворцом и новыми владениями, прочно осев в замке. Когда сам Рамон вернулся из города, маркиз заезжал в гости, визит нужно было вернуть. Дагобер, помнится, сказал «в любое время» — так почему бы и не сейчас. Напоит, правда, а потом по бабам потащит… Ну и пусть. Хранить верность больше некому, а крестьянки бывают очень даже ничего.

Дагобер и вправду рад был видеть знакомое лицо. Велел выставить на стол угощенье, да и вином не обделил. Долго жаловался на то, что в этой глуши и одичать недолго. Земли много, хорошо, конечно, но пока до соседа доедешь, возвращаться пора. Увеселений никаких — на охоту вот пару раз выбрался… кстати, в следующий раз Рамон должен быть непременно. Ни пира не закатишь, про балы и говорить нечего — женщин кругом почти нет. Понятно, конечно, что все младшие сыновья неженатые да безземельные, кто еще согласится за морем воевать, но это ж рехнуться можно, когда и приударить не за кем.

— А эта, твоя… — перебил Рамон. — Как ее там…

— Бертрада? Так я из-за нее тут и сижу. Представляешь, решила, будто я на ней женюсь, проходу не давала. Ну скажи: ты бы стал жениться на девке, прижившей приплод невесть от кого?

— Уверен, что не твой?

— Если она мне дала, что мешает дать кому-то другому?

Рыцарь пожал плечами:

— Ничего. Кроме совести.

— Какая совесть может быть, если уже ноги раздвинула? Это вам не привыкать ублюдков кормить, а я не хочу. Да и не пара она мне, сам понимаешь. Отец корону наденет, я наследую, на ком попало жениться не дадут.

Рамон кивнул. И в самом деле — не дадут. Сговорят со знатной девицей или из агенской хорошей семьи, или и вовсе из Белона. Девственницей, само собой.

— И будешь от жены гулять направо и налево.

— Так удаль молодцу не в укор, — ухмыльнулся Дагоберт. — Кстати… Глянулась мне тут одна в деревне. Съездим?

— Что мне там делать, свечку держать?

— Пусть подружку приведет, да посговорчивей. Сейчас мальчишку пошлю, передать, что едем. А мы с тобой пока ответа ждем, еще выпьем. Погоди, сейчас буду.

Пока Дагобер отсутствовал, появился слуга, сменил пустые кувшины с вином на полные, поставил блюда с дичью. Рамон в ожидании хозяина занялся едой: мало радости трепать языком на пустой желудок, а маркиз вернется, опять трещать начнет. Неужто и в самом деле общества не хватает?

— Представляешь, неделю ее обхаживал, как дурак, — сказал вернувшийся Дагобер.

— Крестьянку? — не поверил Рамон.

— Ну да. Дома бы, конечно, все по-другому было, а здесь пока нельзя… Ну вроде сговорились. Сейчас посмотрим, что ответит.

— Давай, я лучше к себе поеду? — предложил рыцарь, которому, признаться, начинал надоедать и разговор, и изрядно поднабравшийся приятель. Если продолжит напиваться с такой же скоростью, в седле не удержится. Вот веселья будет.

— Нет, — протянул Дагобер. — Ты мой гость. Значит, я тебя должен напоить, накормить и развлечь. Так что поехали развлекаться.

Они еще поговорили о делах. Маркиз сетовал на то, что хороших каменщиков днем с огнем не сыщешь — привыкли к дармовому лесу. И замок из-за этого медленно строится, приходится жить «как мужик какой-то». На взгляд Рамона, дом, в котором они расположились, срубили добротно. И ничего зазорного в такой жизни не было, ну да не спорить же. В свою очередь рыцарь посетовал на лентяя-кастеляна, без господина неспособного занавески выбрать, раз уж гобеленов тут не ткут. Сошлись на том, что за чернью глаз да глаз нужен, волю дай — распустятся, работать перестанут. Потом Дагобер сказал, что не иначе батюшка гневался, когда дал землю так далеко от города. Рамон ответил, что маркиз ничего не понимает: вблизи города вся земля поделена, а тут через реку — ничейная. Набирай силенок, приходи да бери под руку. Хозяин почесал в затылке и надолго замолчал. А потом вернулся мальчишка-посыльный и сказал, что девушка будет ждать и подружку привести обещала. Рамон не слишком усердно попытался отговориться — он сам не знал, почему вдруг расхотелось ехать, — но ничего не добился и махнул рукой. В конце концов, действительно, чего изображать монаха.

Дагобер хоть и был уже изрядно навеселе, но в седло взобрался без помощи. Рамон присмотрелся внимательней, удивился высоким лукам, точно кресло окружавшим всадника. Оказалось, новое столичное веяние, герцог только-только привез себе и сыну. В седло взобраться труднее, зато и вылететь из него не так просто, что для боя важно. Зачем на прогулку боевое седло? Ничего рыцарь не понимает, там золотое шитье, на солнце глаза больно. Рамон рассмеялся — действительно, куда уж ему понять, зачем ночью седло с золотым шитьем, все равно в темноте не видно. Остаток пути пришлось слушать лекцию о том, что девки как сороки — падки на все блестящее. Чем надо пользоваться и пускать пыль в глаза.

Наконец они подъехали к деревне — темной и тихой, немудрено, полночь почти. Дагобер поплутал среди домов. Потом уверенно открыл калитку.

— В дом не надо, — раздался рядом шепот. — Родители спят.

— Подружку привела?

— Привела. Пошли на сеновал.

Девушка взяла маркиза за руку, Рамон последовал за ними. Они вошли в какой-то сарай, внутри оказалось темно, хоть глаз выколи. Рыцарь хотел было возмутиться — лучину, что ли, пожалела, когда что-то огрело по затылку, темнота рассыпалась искрами и сомкнулась уже окончательно.