Двум смертям не бывать - Наталья Шнейдер

Слова падали медленно и размеренно, гвоздями в крышку гроба. Что ж, да будет так. Только сына это не коснется. Право же, зачать — много ума не надо. А воспитывать будет кто-то другой. Но мальчик не будет расти сиротой.

Если Лия не умрет в родах.

Он поспешно отогнал эту мысль: так не может, не должно быть. Но нечистый-насмешник закрался в душу, довольно мурлыча: наконец-то он нашел, куда бить. Что ты будешь делать, рыцарь, если все окажется зря? Хотя ты уже не рыцарь. Так что ты будешь делать, не-рыцарь, если окажется, что променял собственную жизнь на морок?

И вот тогда Рамону стало по-настоящему страшно. Настолько, что он даже не заметил, как смолк герольд и церковь наполнилась тишиной. Очнулся, осознав на себе десятки пристальных взглядов. Послал нечистого к бесам. Если в этом мире есть Господь, в которого так верит Эдгар, он не допустит. А если нет — пусть этот мир катится в преисподнюю и сам Рамон вместе с ним.

Он шел к выходу из церкви, и люди расступались, точно перед прокаженным. Яркое, почти летнее солнце резануло по глазам. Толпа, собравшаяся у входа, загудела, хлынула в сторону. Рамон не знал, ни куда идти, ни что делать. Просто перебирал ногами, не думая ни о чем. Потому что остановиться и задуматься казалось невыносимым.

Он шел, медленно, раздвигая телом вязкий, словно кисель, воздух: так бывает в кошмарах, а сейчас почему-то случилось наяву. Он шел, и толпа послушно раздавалась в стороны, пока на пути не вырос человек.

Хлодий.

Рамон пошел к нему, просто потому что сворачивать было глупо. Неважно, зачем мальчишку принесло на церемонию, и по большому счету неважно, если отшатнется и он. Но мальчишка — впрочем, какой он теперь мальчишка — рыцарь стоял прямо, не собираясь уступать дорогу.

Рамон остановился в шаге от Хлодия, не зная, что делать дальше. Отодвинуть? Обойти? Развернуться? И растерялся окончательно, увидев слезы, исчезающие в редкой, полудетской бородке. Мальчишка плакал, не скрываясь, и похоже, ему было все равно, что скажут или подумают люди.

Они стояли и смотрели друг на друга, а потом Хлодий шагнул вперед и обнял бывшего господина.

— Поехали домой.

Рамон стиснул зубы, чтобы не разрыдаться самому. Амикам бережет шкуру, дабы не обвинили в соучастии, с Бертовином все ясно, Эдгар и тот не пришел. А мальчишка, похоже, наплевал и на отца, и на возможную немилость. Глупый мальчишка, так и не выросший из глупых идеалов.

— У меня больше нет дома.

— У тебя есть дом. И будет, покуда я жив.

Откуда-то из толпы возник Нисим, набросил на плечи Рамона плащ.

— Едва не опоздал. Прости, отца нужно было встретить. Только-только выпустили. Он просил передать, чтобы ты не вздумал ничего выкинуть. А я собираюсь недели через две съездить, проведать, как там сестренка. Думаю, она тебе обрадуется.

Рамон медленно перевел на него взгляд.

— Зачем я ей — такой?

— Зачем женщине любимый мужчина? — фыркнул Лиин братец. — А кто встанет в изголовье с мечом, когда придет срок рожать? Мне не разорваться, своя на сносях.

Для того чтобы понять, о чем он, пришлось изнасиловать отупевший разум. И в самом деле. Здесь считают, что у изголовья роженицы должен стоять мужчина с оружием. Так кто им станет, если не он?

Бездумная пустота отступила. Будь что будет, но до родов он доживет. Из кожи выпрыгнет, но доживет. И девочку костлявой не отдаст, пусть старуха убирается в преисподнюю, где ей самое место. А дальше — Господь рассудит.

— Поехали домой, — повторил Хлодий. — Отец устыдился показаться тебе на глаза, а Эдгар ждет за воротами — в город ему больше тоже хода нет.

— Что случилось? — всполошился Рамон.

Собственные беды как-то разом ушли в тень. Во что этот умник опять вляпался? Дитя малое, шагу ступить не может.

— По дороге расскажу, — ответил Хлодий. — Тебя ждут. Поехали.