Иероним - Виктор Шайди

Белые спицы утреннего солнца пронзали ткань шатра, впиваясь в пол. Душный запах прошедшего веселья незримо повис в воздухе. Головная боль обручем сдавила виски. Проснувшиеся злые от похмелья совесть и стыд разом набросились на затуманенный разум. Обняв меня, согревая теплом и щекоча распущенными волосами, с обеих сторон в недвусмысленных позах лежали две обнаженные девушки. Легкое возбуждение прокатилось по телу, и, накрывшись тяжелой шкурой, заменявшей одеяло, я положил ладони на прекрасные нежные выпуклости чаровниц, устроивших бурную ночь. Желание и возбуждение, объединившись со старыми, не успевшими перегореть дрожжами вина, быстро загнали в угол подсознания стыд и совесть. Девчонки зашевелились, сильнее прижавшись, и я принялся заполнять приятными впечатлениями исчезнувший из-за алкоголя пробел в памяти.

Все равно огласки не избежать. Хоть ясно буду помнить из-за чего.

Приятные моменты пролетели птицей, и, наслаждаясь расслаблением, я наблюдал за одевавшимися красавицами. Простота отношений не переставала поражать. Никакой неловкости?! Все в порядке вещей?!

Бросив напоследок кроткие взгляды на меня, поправив друг на друге амуницию, дамы удалились. Вспорхнувший полог впустил поток свежего, прохладного воздуха, не преминувшего запутаться в распущенных локонах красавиц. Яркое утреннее солнце осветило стройные фигуры, залив оранжевыми отблесками блестящие кольчуги. Тяжелая ткань обрушилась, обрубая поток воздуха и света. Сумрак воцарился вновь, оставляя меня наедине с воспрянувшей совестью, моментально вгрызшейся в мозг.

Поддержать и продлить терзающие муки стыда явился Адольф. Важно прошествовав, поднимая искрящуюся в редких лучиках света пыль, вампал забрался на ложе.

– Смотрю, ваша светлость свыкся с положением? Женщины и вино пришлись по вкусу?

Возликовавшая совесть впилась с новой силой.

– Адольф, хоть ты не мучай. Лучше бы поддержал, что ли. Сказал бы вчера что-нибудь сдерживающее, когда две фурии меня, ничего не понимающего, ягненком вели в шатер.

– Ваша светлость, да вас вчера было не удержать всем демонам, не то что одному вампалу! Изрядно налились вином. А как вы пели! Сразили песнями!

– Порадуй, скажи хоть, в лагере все нормально? А то выходить страшно, помню обрывками.

– Можешь не переживать, сержанты тебя не подвели. Караул исправно несет службу.

– Хоть это хорошо, – вздохнул я.

Шум просыпающегося лагеря нарастал. Позвякивало оружие и доспехи. Воины выстраивались на утреннее занятие. Жизнь текла своим чередом и не требовала постоянного контроля.

Исполнительность в местных жителях заложена с детства.

– Сейчас немного разберусь с бардаком в голове и начну воплощать высказанные идеи в жизнь. – Я выбрался из-под шкуры и принялся быстро одеваться.

Мысли постепенно пришли в порядок, и я, когда вышел из шатра, точно знал, чем займусь в ближайшее время. Солнце, издеваясь, ударило светом, резанув по глазам. Глоток прохладного горного воздуха мелкими иглами уколол легкие, улучшая самочувствие.

– Мой лорд, испейте. – Пухленькая Гета, охраняющая вход в шатер, услужливо подала ковш с кисло пахнущей мутноватой жидкостью.

Блаженные холодные глотки прокатились по горлу, смывая остатки похмелья и утоляя жажду. То что надо!

– Что это? – спросил я, осушив ковш.

– Семейный рецепт, родитель часто мучился по утрам.

– Гета, ты чудо! Повезет кому-то!

– Благодарю, мой лорд, есть такой…

– Кто он?

– Эрик, ваша светлость. Только он стесняется спросить вашего разрешения о сочетании…

– Я разрешаю, но обряд пройдет в Орлином гнезде! С подобающей пышностью!

Повторения ночного кошмара не хотелось.

– Мой лорд, я так рада! Не знаю, как сказать…

– И не говори! Я счастлив за вас! – прервал я поток благодарностей и, отдав девушке ковш, бодро зашагал к реке.

На ближайшие несколько дней кузница занята переделкой самострелов. Необходимо отвлечься от мучивших проблем морали. Нет лучшего лекарства, чем суета и постоянная занятость. Отлично решают внутренние проблемы, позволяют забыться и погрузиться в захватывающий процесс созидания.

Помывшись и собрав весь энтузиазм, подгоняемый совестью, я подключился к обучению воинов. Пять дней пролетели, ничем не запомнившись. В ежедневные тренировки внесены парные упражнения для отработки приемов защиты и нападения. До обеда занимался вместе с конными воинами, совершенствуя мастерство наездника и обучая тактике и ведению боя, черпая знания из хорошо изученной военной истории. Выполнение като пришлось перенести на вечер, что позволяло подвести итог дня и наметить планы на будущее.

Прогресс не заставил ждать. Постоянные тренировки давали слабый, но зато стабильный результат. Так в заботах и занятиях пролетело время, излечившее муки совести.

На утреннем занятии Эрик доложил: самострелы переделаны и отряд Эльзы полностью вооружен, а по просьбе Трувора и Тюрика оставшиеся десять штук розданы конным воинам для несения службы часовыми. Готовые в любой момент выстрелить, послав гарантированную смерть крадущемуся противнику, арбалеты в руках охранников вселяли уверенность, разгоняя страх.

Одобрив инициативу сержантов, я прописался в кузнице. Благодаря Эрику с помощниками и моим знаниям появилось на свет новое усовершенствованное оружие – усиленный железными пружинными пластинами и роликовой системой натяжения тетивы составной лук. Удобное и практичное, слегка укороченное, но больше изогнутое оружие намного превосходило здешние аналоги по пробивной силе, дальности и меткости стрельбы. Образец впитал мои знания истории луков, отлично сочетая компактность скифского, жесткость составного, силу английского и усиливающие характеристики, роликовую систему натяжения современного спортивного лука. Пришедшие в восторг от открывшихся возможностей Тюрик с Трувором выделили Эрику в помощь несколько воинов, чтобы побыстрее изготовить и оснастить отряд улучшенными луками, и кузница загудела ульем.