Чумные псы - Ричард Адамс

— Доктор Гуднер?

— Да, это я.

И в голосе, и в манерах чувствовались неуверенность, нервозность. Дигби Драйвер поставил одну ногу на порог и заметил, что от доктора Руднера не ускользнуло его движение.

— Я корреспондент из газеты. Вы не могли бы уделить мне пару минут?

— Ми… ми не разговаривай с газетой, только с официального разрешения Центра.

— Доктор Гуднер, учтите, я прежде всего беспокоюсь о вашем благополучии и отниму у вас не больше десяти минут — даже не больше пяти. Уверяю вас, вы заинтересованы в том, чтобы побеседовать со мной с глазу на глаз, в неофициальной обстановке. Честное слово. Сказать вам почему?

Доктор Гуднер постоял еще секунду в нерешительности, глядя на коврик у двери. Потом передернул плечами, отпустил дверь, повернулся и повел посетителя в тесную, нетопленую гостиную — сам он явно коротал время в другой комнате; впустив Дигби Драйвера, он притворил за ним дверь и замер в молчаливом ожидании.

Стоя возле дивана, Дигби Драйвер раскрыл папку, которую принес с собой, достал из нее листок бумаги с машинописным текстом и принялся внимательно его изучать.

— Что ви хотите?

Драйвер поднял глаза:

— Я хочу, чтобы вы ответили мне на один вопрос, доктор Гуднер, и даю вам честное слово, я никому не скажу, кто именно мне на него ответил. В чем состоит секретная исследовательская работа, которой вы занимаетесь в специальной лаборатории в Лоусон-парке?

Доктор Гуднер подчеркнутым жестом распахнул дверь и уже шагнул в прихожую, но тут Драйвер заговорил снова, на сей раз более резким тоном, который с ходу опознали бы все его бывшие университетские начальники.

— Я бы на вашем месте сначала взглянул на этот листок бумаги, доктор Гуднер — вернее, доктор Гётнер, Тиллирштрассе, дом три, квартира четыре. Поглядите хорошенько, прежде чем выставлять меня за дверь.

Доктор Гуднер вернулся и одной рукой взял протянутую Драйвером бумагу. Когда Драйвер отпустил свой конец, листок начал мелко дрожать. Доктор Гуднер надел очки и простер листок в резком свете висевшей посередине комнаты лампы.

— Што ви мне показывайт?

Дигби Драйвер выдержал паузу, потом негромко проговорил:

— Вы сами видите. Это биографический очерк — вернее, материалы к нему. Мы планируем в ближайшее время опубликовать серию статей о бывших нацистских врачах и ученых, принявших английское подданство и ныне работающих в нашей стране. Очерк, основанный на этом материале, планируется поместить через две недели.

Доктор Гуднер снова передернул плечами.

— Это есть дело очень далекого времени. Я не есть военный преступник.

— Вы станете им в глазах общественного мнения, доктор Гётнер из Мюнхена, если эти материалы попадут в печать. Мы связались с человеком, который помнит ваш визит в Бухенвальд в тысяча девятьсот сорок пятом году.

— Я там ничего не делаль. Приехаль, уехаль…

— Может быть, однако вы туда ездили. А разработка бактериологического оружия по заданию вермахта? А Труди — я о ней чуть было не забыл. Так что подумайте как следует, доктор Гётнер.

Опущенная вдоль тела рука доктора Гуднера сжалась в кулак.

— А теперь слушайте: я обещаю вам, что этот материал не будет опубликован ни сейчас, ни позднее, ни в нашей, ни в какой-либо другой известной мне английской газете — но только при условии, что вы честно ответите «да» или «нет» на один-единственный вопрос, а потом забудете, что вообще что-либо отвечали. Выслушав ваш ответ, я навсегда оставлю вас в покое, будто меня никогда и не было. Как все легко, а? Вот мой вопрос: в течение последнего месяца в вашей специальной лаборатории проводились исследования бубонной чумы?

После непродолжительной паузы доктор Гуднер передернул плечами и ответил: — Да.

— Спасибо. Я помню, что обещал задать только один вопрос, но, боюсь, придется задать и второй, вытекающий из первого, а потом я уйду. Итак, имелись ли в прошлом месяце в лаборатории инфицированные блохи — потенциальные переносчики чумы?

На сей раз пауза длилась дольше. Доктор Гуднер глядел в безжизненный камин, положив раскрытую ладонь на выкрашенные в желтовато-серый цвет кирпичи дешевой облицовки. Когда наконец он поднял голову, очки его сверкнули в холодном свете. Дигби Драйвер по-прежнему стоял перед ним.

— Можете даже не говорить. Просто кивните, если «да».

Когда Драйвер подошел к дверям и обернулся, доктор Гуднер по-прежнему смотрел в камин. Его кивок был едва уловим; Дигби Драйвер сам отворил дверь и шагнул в молчание ночи.

13 ноября, суббота

— Плох этот мир для животных, — в который уже раз мрачно заметил Раф.

— Включая гусениц, которых ты ел?

— Включая тебя.

— Ну, я герой, башка с дырой. Так уж получается.

— Дай-ка я слижу с тебя грязь. Не шевелись.

— Эх… Знаешь, как это называется? Промывка мозгов.

— Порядок, я уже закончил. Теперь все чисто.

— Здорово! Теперь я чувствую себя гораздо умнее. Ты, можно сказать, и впрямь промыл мне мозги. Если хочешь, я пройдусь на задних лапах. Энни Моссити становилась от этого злой как палка, но боялась и слово сказать. А однажды я прикинулся, что споткнулся, и порвал ей когтями чулки. Ха-ха-ха!

— Что тут хорошего? Почему ты так веселишься? Не вижу никаких оснований.

— А я о мышке. Когда вот так светит луна, мышка поет песенки у меня в башке. Как Киф, помнишь? С Кифом теперь порядок. Он на облаке.

— Может, и так, но что-то я не слышу твою мышку.

— Просто ты голоден. Ты не знал, что откоода коохнут?

— Что?

Шустрик ничего не ответил.

— Что ты сказал?

Шустрик подпрыгнул и гавкнул Рафу прямо в ухо:

— От голода глохнут!!!

Раф лязгнул зубами, и Шустрик, взвизгнув, отскочил в сторону.

— Цыц! — обернувшись, сердито крикнул лис, который шел впереди вдоль ручья, сбегающего по крутому склону.

Дело в том, что Раф, как всякий, кто наделен особым достоинством, которое заставляет других восхищаться им и полагаться на него, испытывал сомнения, надолго ли хватит у него сил, — он опасался, что вот-вот выдохнется. События последних тридцати часов совершенно вымотали их всех. Целый день, подгоняемые безжалостным лисом, казавшимся неутомимым даже по сравнению с могучим Рафом, они проследовали вдоль восточного склона Щербатых утесов, прошли краем Гнутого холма, затем в поредевшем, но все еще густом тумане перевалили через вершину Россет (здесь они услышали, как какая-то девушка просила своего молодого спутника поворачивать к дому), миновали озеро Глубокое, спустились от верховий Лангстратского ручья и лишь к вечеру добрались до обещанного лисом убежища в скалах Бычьего. Не то чтобы тут оказалась, так сказать, земля обетованная, но места хватило на всех, здесь было сравнительно тепло, ибо задувал лишь слабый восточный ветерок и воздух быстро нагрелся от тепла их сгрудившихся тел. И все-таки, как ни крути, это был «холодный дом». Выбившийся из сил Раф, у которого отчаянно ныла пораненная еще на Колючем лапа, в который уже раз безуспешно пытался завалить замеченную ими овцу. В конце концов он, запыхавшись, упал на землю и дал Шустрику уговорить себя прекратить эти попытки, по крайней мере, до ночи. Настроение его ничуть не улучшилось при виде того, как дипломатично воздержавшийся от комментариев лис принялся рыскать по вереску в поисках жуков или вообще чего-нибудь съедобного. Оба пса, махнув лапой на свою собачью гордость, последовали его примеру, и вскоре Раф, вынюхав двух ворсистых гусениц с коричневыми полосами, слопал их без всякого стеснения.