Сплетая рассвет - Элизабет Лим

Близилась осень. Летняя жара немного смягчилась, в ветре чувствовалась прохлада; от этого волоски на моей шее вставали дыбом, а пальцы накладывали стежки чуть медленнее и не так ловко, как раньше. В лесу края листьев покрылись янтарной позолотой, на зеленом пейзаже расцвели красные, оранжевые и даже фиолетовые пятна.

Мы вышли из леса Дойя и вновь направились по Большой Пряной Дороге. По пути к озеру Падуань прошли через пару городков, где я смогла отправить письма отцу и Кетону, но нигде не задерживались надолго и всегда разбивали лагерь в нескольких милях от них. Теперь, когда мы знали, что шаньсэнь искал Эдана, нам нужно было быть осторожными.

Я всегда просыпалась на рассвете, чтобы разжечь костер и поприветствовать моего чародея, когда он возвращался и жаждал моих прикосновений. Наши утра посвящались поцелуям: что в палатке, что верхом на лошадях. Должно быть, Эдан их зачаровал, чтобы они знали, куда идти, поскольку мы не уделяли им ни малейшего внимания, если только они не сходили с Дороги.

С приближением к озеру Падуань ночи стали длиннее и темнее, а мой сон – более глубоким. Одним утром я проспала и как раз разжигала костер, когда заметила очертание летящего ко мне ястреба.

Он приземлился за костром и превратился в юношу. По мне прошла волна мощного, уже знакомого жара.

Глаза Эдана были по-прежнему желтыми, на висках выступили капельки пота. Он выглядел усталым.

Я села рядом с ним, прислонившись к тополю и глядя на огонь. Его рубашка была неправильно застегнута, и меня охватило желание ему помочь.

– Как мы можем разрушить твое проклятие?

– Это не проклятие, а клятва.

– Клятва, которую не нарушить. В чем разница?

– На это нет простого ответа, – угрюмо произнес он. – Ханюцзинь не освободит меня, если его не принудить.

– Даже после свадьбы, когда наконец наступит мир?

– Я бы на это не рассчитывал.

Я легла на землю.

– Иногда я думаю о леди Сарнай. Ее сердце принадлежит лору Сине. Как думаешь, она когда-нибудь полюбит императора Ханюцзиня?

Эдан смягчился.

– Это неважно. Они поженятся ради восстановления мира в Аланди.

– Это грустно.

– Таков долг королей и королев, – задумчиво ответил он. – Не важно, какой страной ты правишь. Везде все одинаково.

Я гадала, скольким королям он служил и были ли его ребяческая улыбка и юношеская худоба частью чар… частью его клятвы.

– Что насчет тебя? – спросила я, осмелев. – Ты планируешь когда-нибудь жениться?

Шея Эдана покрылась редким румянцем.

– Надеюсь.

– Надеешься? – поддела я. – Ты за мной ухаживаешь – отступать уже поздно!

– Когда ты связан клятвой, жениться не рекомендуется, – медленно ответил он. – Ты постареешь, а я все так же буду молодым.

– Мне все равно.

– Это ты сейчас так говоришь, но со временем твое мнение может измениться, – его голос звучал несколько сдавленно от напряжения. – И если мой амулет когда-нибудь потеряется, я снова стану ястребом. Это будет несправедливо по отношению к тебе.

– Позволь мне решать, что справедливо, а что нет.

Он повернулся и взял меня за руки, поглаживая мозоли на моих пальцах.

– Просто… я не хочу, чтобы ты жалела об этом, Майя. Ты молодая, со своими мечтами и семьей, о которой нужно заботиться. И теперь, когда ты стала императорским портным… я не хочу, чтобы ты отказывалась от всего этого ради такого глупого мальчишки, как я.

– Я бы не перестала шить ради тебя, Эдан, – с легкостью ответила я. – Я бы открыла лавочку в столице – желательно у океана. А затем днями напролет шила и рисовала бы у воды. – Я уселась у него под боком и положила голову ему на плечо. – И ты не глупый – по крайней мере, не потому, что гнался за магией. Я вижу по твоим глазам, как сильно ты ее любишь. Достаточно, чтобы заплатить столь ужасную цену. – Я помедлила и закусила нижнюю губу. – Если тебя освободят, ты ее потеряешь?

– Чародеи рождаются с магией, – ответил он. – Но да, я потеряю к ней чувствительность, как и возможность направлять ее силу. Но я был бы этому рад, если бы это значило, что я смогу быть с тобой.

Я сглотнула, чувствуя боль в груди, но лишь отчасти неприятную.

– Кем бы ты стал, если бы освободился?

Низкие нотки исчезли из его голоса, и он снова зазвучал как юношеский.

– Если бы освободился? Возможно, музыкантом – играл бы на своей флейте. Или работал бы с лошадьми в конюшне какого-то богача.

– Ты определенно любишь лошадей.

Эдан подмигнул.

– Или стал бы старым жирным мудрецом с длинной бородой. Ты бы любила меня в таком случае?

– Не могу представить тебя с бородой, – ответила я, коснувшись его гладкого подбородка. Мои пальцы скользнули к его шее, останавливаясь у груди. Сердце вновь заныло. – Но да. Всегда.

– Отлично. – Он улыбнулся, являя ямочку у левого уголка губ. – Чур я буду отвечать за обучение детей. Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу много. Как минимум восьмерых.

Я игриво стукнула его по плечу.

– Восемь детей?!

– В конце концов, у меня было шесть братьев. Я привык к большой семье.

Он сел, чтобы поцеловать меня, и, несмотря на усталость на лице, его глаза засияли радостью, которой я раньше еще не видела.