Полудемон. Месть принцессы - Галина Гончарова

А как — правильно?

Как я?

Я, простите, не образец благородства. Та еще образина получается. Я не обладаю скромностью, терпением, всепрощением и прочим, о чем учат холопы. В их понимании идеальный человек — это такая мягкая всепрощающе-всетерпящая слизь — бери и делай с ней что пожелаешь.

А в моем?

Я не знаю.

Но что-то горит внутри меня.

Горит жадно и голодно, подталкивает вперед — учиться, двигаться, взойти на следующую ступеньку… И когда я вижу таких людей, которые погасили в себе этот огонь — или вовсе никогда им не обладали?!

— О чем ты думаешь?

Том подбирается поближе. Я тоскливо смотрю на друга.

— Том, а зачем мы живем? Или они? Она?

Троица «молодежников» удачно выхваляется перед «баронессой», давая нам возможность переброситься парой слов. Хотя и не время и не место для таких разговоров. Но ведь мысли не спрашивают, где тебя найти? Они просто есть.

Друг пожимает плечами.

— Алекс, мы живем не зачем, а скорее, вопреки, — усмехается он. — Ты не должен был родиться, я должен был умереть. Но мы живы. А значит, кому-то это нужно!

Ответ меня не устраивает. Кому-то? Чему-то? Имя и адрес, пожалуйста.

Но мы уже въезжаем в деревню, да и долго секретничать было нельзя. Интересно, есть в этом клятом королевстве хоть одна сытая деревня?

Эта к ним точно не относилась. Крестьяне униженно кланяются, несколько детей, до тех пор игравших посреди улицы, срываются и уносятся куда-то.

— Ну же, Алекс, добудьте мне молока! — капризно тянет баронесса.

Я киваю, оглядываюсь… кого бы попросить? Судя по тому, что деревня словно вымерла, хорошего тут от лордов не ждали. И справедливо.

Впрочем, долго мне оглядываться не приходится, потому что откуда-то из-за угла выворачивается мужчина средних лет и плюхается прямо в пыль под копытами коня. Я едва удерживаю животное, чтобы не оттирать потом подковы от крестьянских мозгов.

— Господин!!! Помилуйте!!!

Кретин! Крестьянин, этим все сказано! Орать чуть ли не под копытами у породистого жеребца!

— Да ты ополоумел, любезнейший? Это лошадь, сейчас копытами переступит — и тебя потом ни один некромант не поднимет!

— Смилуйтесь!!! Не оставьте детишек сиротами!!!

Тьфу!

Я спрыгиваю с коня, перебрасываю поводья Тому и за шкирку поднимаю мужчину с земли.

— Рот закрой.

— Г-господ-дин…

Судя по ужасу на его лице… да что такого здесь делали дворяне?! Регулярно вырезали половину деревни и насиловали вторую половину?!

— Скажите, у вас можно купить молочка?

Несколько минут крестьянин только осмысливает мои слова. А потом принимается яростно кивать.

— Да, господин!!!

— Тогда принесите мне кувшин с молоком.

В моих пальцах блестит серебряная монетка.

Староста трясет головой, как больная лошадь, и срывается с места.

— Ваше высочество, чего вы с ним копаетесь? — удивляется один из дворянчиков. — Вытянуть пару раз плетью — мигом бы бросился.

Я вздыхаю:

— Вам заняться нечем — плеть пачкать?

С большим удовольствием я бы опробовал данное средство на молодом наглеце. Но нельзя. Пока нельзя.

— Убийцы!!

Я оборачиваюсь.

По улице медленно идет женщина. Медленно, словно слепая. Но темные глаза смотрят прямо на меня — и сквозь меня.

— Будьте вы прокляты, убийцы! Семеро детей было у меня — и ни одного не осталось! Муж. Родители. Братья и сестры! Убийцы в шелках!

Невысокая, темноволосая, в драных лохмотьях. И все же…

Я вглядываюсь — на этот раз своим чутьем некроманта. С губ срывается короткое проклятие.

Не здесь и не там. Из-за горечи потери эта женщина словно бы наполовину умерла. Сейчас она не живет, она существует. А физическая смерть… будет только продолжением.

Возможно, для нее — даже радость.

Сумасшедшая?

Нет. Просто она живет на грани…

— Ты! — вскрик одного из молодчиков.

— Нет!

Я вскидываю руку, но остановить сопляка не успеваю. Кнут опоясывает плечи женщины. Впрочем, она этого словно бы и не замечает. Как и не было.

— Будьте вы все прокляты. Убийцы…

— Уйди, Хильда!!!

Староста, прибежавший с кувшином, попытался вклиниться между нами и женщиной, но никто из нас не обращает на него внимания. Я поднимаю руку.

Проклятие набирает обороты, я вижу это. Иногда бывает и так. Она уже наполовину в мире мертвых, через нее проходит сила, с которой не справиться даже мне, полудемону. Зря думают, что демоны поедают души мертвецов. Зря.

Эта женщина проклинает — и ее проклятие затягивает на грань, туда, где была и она. Если сейчас ничего не сделать — мы обречены. Возможно, я справлюсь. На остальных мне плевать, но вот Том…

Я делаю пару шагов и встаю перед безумицей. Возможно, я смог бы снять проклятие. Но не с друга.

А значит, есть только один выход. Я взмахиваю рукой.

Женщина хрипит, оседая на землю. Из ее горла льется алая кровь. Я вытираю кинжал батистовым платком. Проклятие, словно рассерженная змея, сворачивается, уползает обратно. Уходит вместе со своей хозяйкой.

— Алекс…

Том смотрит на меня вопросительно. Я пожимаю плечами:

— Есть старый способ снять проклятие. Надо убить ведьму до того, как оно будет завершено.

— Проклятие?

Том знает, что я некромант. И я кивнул, подтверждая его опасения.

— Она бы убила нас.

Друг невольно ежится. Позади раздается сдавленный всхлип. Я оборачиваюсь — и вздыхаю. Баронесса смотрит на меня так, что разъяснений не требуется. Теперь она ко мне и близко не подойдет, не то чтобы привораживать. Бедная дурочка. Натравливали на кролика, а поймался волк.

Староста трясется и икает. Я осторожно забираю у него из рук кувшин с молоком.

— Вот, возьми. И пусть ее похоронят по-человечески.

На высыпанные ему в ладони деньги можно похоронить половину деревни. Ну да ладно…

Обратно мы едем в молчании. Я размышляю о своем.

Чем я отличаюсь от этой безумной? Она мстила за своих родных — я тоже мщу. Она проклинала кого попало. Тех, кто был похож на убийц. Я даже знаю, что произошло. Очередное аристократическое развлечение. Война ли, охота ли, что-то еще — неважно. Важно то, что ее семью уничтожили, а она — осталась. И мстила.