Кукольных дел мастер - Генри Лайон Олди

– Опять мясофрукты… – скорбно вздохнул за спиной О'Нейли. – Синтетика, разумеется. Есть можно, но когда третий месяц одно и то же…

Он сгорал от желания поболтать с новичком.

За судком последовала самоуничтожающаяся после опустошения банка. «Компот витаминный жаждоутоляющий», значилось на этикетке. С тихим стуком из ячейки выпала ложка – опять пластик. Больше ничего не предлагалось. Тарталья поискал глазами свободный стол, нашел – и жестом скомандовал «неофитам»: за мной!

Стол, намертво вмонтированный в пол, как и сиденья, его окружавшие, был рассчитан на шестерых. Лючано опасался, что болтливый летописец не замедлит к ним присоединиться. Однако Авелю хватило такта не навязывать гостям свое общество.

– Я поражаюсь твоему умению, – сообщил Бижан, усаживаясь, – везде находить приятелей. Тебе надо в агентурной разведке работать. Откуда этот варвар тебя знает?

– Вместе сидели на Кемчуге.

Легат расхохотался:

– Я так и думал. Какие у Борготты могут быть знакомые, кроме уголовников?

– Например, вы, Гай. Или вудунский антис Папа Лусэро…

– С которым вы тоже познакомились в тюрьме!

– Варвар рассказал что-нибудь полезное? – вклинился Заль.

– Да.

Однако Лючано не успел поделиться ценными сведеньями: обедающих шеольцев накрыл баритон Пастушки. Блондинка легко вспрыгнула на пустующий стол в центре зала. Взмах изящной руки, и она принялась вещать:

– Братья и сестры! Великий день! Наш возлюбленный брат Айомба вознесся!

Рефаимы не замедлили отозваться:

– Аллай-а! Аллай-а!

– Сладкое! – диссонансом к общему пафосу взлетел детский крик. – Нам дадут сладкое!

К чести блондинки, она и ухом не повела.

– Возрадуемся же! Взамен брата Айомбы ангелы направили к нам четверых неофитов. Возблагодарим Малого Господа!

– Аллай-а! Аллай-а!

– А сладкое?!

– Сейчас Добрые Братья разнесут вам праздничное угощение. Ликуйте, рефаимы! Будьте крепки в вере – и вознесетесь!

Гитарист Заль выразительно покрутил пальцем у виска. Легат Тумидус кивнул. Единодушие между недавними врагами умиляло.

Пастушка соскочила со стола, и Лючано смог наконец приступить к рассказу. Он говорил с набитым ртом, не замечая вкуса синтетических мясофруктов. Прервался он лишь однажды: рядом объявился Толстый Ува и, торжествуя, угостил каждого долькой мармелада в вакуумной упаковке.

К счастью, варвар сразу ушел обносить остальных.

– Я слышал о пропаже пересыльной тюрьмы, – подтвердил Бижан, дослушав до конца. Вехден надул щеки, словно собрался играть на трубе, и струйкой выпустил воздух, как из проколотого пузыря. – Одиннадцать лет назад. Раз за это время «Шеол» не нашли, значит, и в ближайшие лет сто не найдут. На помощь надеяться глупо.

– Нейрам обещал вернуться за нами!

В ответ невропаст огреб три скептических взгляда.

– Подозреваю, ему не до нас.

– Но он обещал! – вступился за антиса Лючано, понимая, что выглядит наивным простаком в компании битых жизнью циников. – Вехдены не лгут!

– Обещание он сдержит. Но когда?

– Я не намерен сидеть здесь до второго пришествия вашего антиса! – возмутился легат. – А если учесть статистику летописца – тем более.

– Кто б спорил! Надо выбираться, и поскорее. Идеи есть?

– Ха! Целых пять! Будь вы повнимательней, – легат вернул подначку трубачу, – сами бы заметили. Вон, полюбуйтесь.

Сидя бок-о-бок с Тартальей, он со злорадством указал за спины вехденов, устроившихся напротив. Там, под потолком, располагался ряд плоских двумерных мониторов. «И верно, – подумал Лючано, – к чему баловать сидельцев объемными изображениями? Еще аппетит потеряют…» Часть мониторов не работала. На одном мельтешили цветные пятна. Три показывали вполне отчетливую картинку.

Чернота космоса. Искорки редких звезд, чей свет с трудом пробивался сквозь пылевую туманность. Гиблое место, куда не сунется даже отчаянный разведчик-одиночка. Передний план занимал изгибающийся полукругом край станции. Он ощетинился шестью «бородавками» внешних шлюзов. К пяти из них были пристыкованы корабли. Миниатюрный почтовик, похожий на остроклювую птицу; каботажный бот средней дальности; баркентина с фотонными парусами, свернутыми в телескопические цилиндры; тилонский буксир с характерными конусами гравизахватников; и странная конструкция – клубок труб разного диаметра, переплетенных спиральными жгутами.

– Выбирайте, какой больше нравится. И – адью, рефаимы!

– Вынужден вас разочаровать.

Летописец подкрался тише мыши.

– Ах, будь все так просто! – он с искренним сочувствием глядел на энтузиастов, уже предвкушавших сладость побега. – Думаете, я бы задержался здесь хоть на секунду? Увы, автоматика «Шеола» блокирует захваченные корабли. Их нельзя отстыковать – пытались, проверено. И энергоресурс на нуле: «Вампир» высасывает накопители в первые часы после стыковки. Можете убедиться сами.

– Убедимся, приятель, – пообещал гитарист. – Молись, если врешь.

«Если нет способа улететь, вызовите помощь, – дал совет маэстро Карл. – Твой приятель Гай – помпилианец.»

«Рабы?!»

«Верно мыслишь, малыш.»

– Гай, вы можете связаться со своими рабами?

– Конечно! – фыркнул Тумидус.

Лючано почувствовал себя идиотом, который поинтересовался, умеет ли кавалер ордена Цепи разговаривать. Или дышать. Или ходить строевым шагом.

– Тогда связывайтесь! Пусть передадут, кому надо, где мы оказались.

– Координаты? – деловито поинтересовался легат.

С него мигом слетела надменная снисходительность.

Все воззрились на летописца. Но тот лишь покачал головой на манер пхеньского болванчика.

– Координаты «Шеола» не известны никому. Рад бы помочь, но…

– Все равно связывайтесь, Гай! – Лючано уже кричал. Несколько человек за соседними столами обернулись в его сторону. – Пусть начинают поиски. Вы – человек известный, вам наместник Руф покровительствует…

– Борготта! Откуда вам это известно?

– Какая разница?!

– Хорошо, – согласился Тумидус, мрачней ночи. – Но после вы мне кое-что расскажете.

Помпилианец откинулся на спинку стула, закрыв глаза. С минуту ничего не происходило. И вдруг из-под век легата покатились слезы. Он всхлипнул и начал заваливаться набок.

Лючано едва успел подхватить его.

– Что с вами, Гай? Вам плохо?!

– Пусто… никого нет!.. – как в бреду, бормотал помпилианец. – Ушли, оторвались… я их не чувствую…