Чумные псы - Ричард Адамс

— А кстати, отпуск у вас какой? — осведомился Дигби Драйвер, который прекрасно чувствовал, когда надо остановиться и переменить тему. — Это мы где? Торвер? Ближе к Конистону, кажется, ведь места пустынные? Вот и хорошо, я не прочь еще раз пописать — а вы?

— «Несчастный случай», — проговорил Роберт Линдсей. — Чего ж с него еще ждать, Деннис, больше ждать-то и нечего, а?

— Ежели бы, слышь, он не был остолопом, так написал бы «самоубийство», — заметил Деннис.

— Свидетельств, понимаешь, не было. Ничего, то есть, что об этом бы грило. Этот бедолага Фраим был один, стоял себе у машины, тут ружье и стрельнуло, выходит, дело сумнительное; а чтобы он был склонный к самоубийству, таких свидетельств не было. Ну, видать, следователь прав — судя по имеющимся свидетельствам, несчастный случай, Деннис, безо всяких сумнений.

— А что, слышь, про собаку он так ничего и не сказал, а? — поинтересовался Деннис. — Ну, то есть, что это собака все наделала. Мы-то, слышь, знаем, что Фраима собака на тот свет отправила.

— Думаешь, собака спустила курок и его убила?

— А то нет? Видали, слышь, как она драпала вверх по холму, точно ей задницу подпалили.

— Для следователя это не свидетельство. А ежели и свидетельство, все одно остается несчастный случай, а? Собака — это такой же несчастный случай, как ежели курок неисправный или еще что.

— Так-то оно так, Боб, только ежели бы он сказал, что во всем виновата собака, тогда бы полиции или еще кому приказали ее сыскать да пристрелить, слышь. А теперь какая нам с тобой от того польза? Гляди, у тебя еще пару ярок нонче порежут, да у меня пару-тройку на той неделе, а ни одна ихняя сволочь, слышь, и не почешется. С центеру-то никто и на дознание-то не пришел — ничего, слышь, заразы, не боятся. Ихне дело сторона, и ежели, Боб, их к стенке-то не припереть, так оно и будет сторона.

Наступила пауза, в течение которой Роберт Линдсей сосал набалдашник палки и обдумывал свои следующие слова. Деннис раскурил сигарету и через голову своей овчарки метнул обгоревшую спичку в высокую траву за изгородью.

— Знаешь, Деннис, кажись, я понял, кого на их нужно натравить, чтобы к ответу-то притянуть, — проговорил Роберт после паузы. — Чтобы они уже не отвертелися.

— Депутата, что ль? — догадался Деннис. — Да что, слышь, с его толку…

— Не, не депутата. Газетчиков на их нужно натравить, вот кого. Ты вчерашний «Лондонский оратор» читал?

— Не. С Престону поздно был вернувшись…

— Ну, так вот. Один ихний едет сюда с Лондона, специальный корреспондент называется, писать про это дело, чтоб всем ясно сталось, что к чему. Их, вишь, Фраимова смерть настропалила. Звать корреспондента Драйвером. Ловкий, грят, мужик, в любую дырку пролезет…

— Так где, слышь, его искать-то? Ежели он пес знает где, так какой нам с его толк?

— Нонешнее утро у Доусоних полиция была, слыхал? — спросил Роберт.

— Ну?

— Ну так вот, а с ими был один из этих, из живодеров. К им рано утром две псины в зеленых ошейниках на задний двор приблудились. Филлис-то одну хвать и в сарай, а сама и позвони в полицию, только псина тем делом вылезла через сточную трубу и дала деру, живодер только хвост ейный и видал. Так вот, Деннис, коли уж полиция в это дело встряла, так ты ей скажи, что тебе б с этим Драйвером словечко сказать, они его мигом сыщут.

— Уж мне бут что ему сказать, тудыть их всех в качель, — хмуро посулил Деннис.

Утро стало тихим и ясным, высоко в небе плыли жидкие облака, которые, набегая на солнце, лишь чуть-чуть приглушали его тепло. Вереск был жесткий, как собачья подстилка. Лежа на вершине Грая, Раф грелся на солнышке и сушил свои лохматые бока, покуда с них не сошла последняя капля Даддона. Чуть пониже Рафа лис с Шустриком, словно щенята, резвились на камнях, играя давным-давно обглоданной костью, однако лис время от времени останавливался, нюхал ветер и поглядывал на голые склоны, лежащие к востоку и западу от них.

— Ты чего, приятель? — спросил он, когда Шустрик неожиданно уронил кость и уставился на запад, уши торчком, голова поднята по ветру. — Опять, что ли, накатило?

— Нет, лис, со мной все в порядке. Раф! Эй, Раф!

— Ррых! Не слышит он тебя, шкуру лежит просушивает. Что тебе померещилось? Увидал там что?

— Это далеко, лис. Видишь — темно-синее. Это не небо. Это как огромная рана между небом и землей. Наверно, они вскрыли вершину холма. Но почему оттуда льется синяя кровь?

— Ну, поехал опять, как в том сарае. Глядишь-то куда?

— Вон туда, между холмами.

Милях в десяти от них, к западу от далеких вершин Верескового холма и Белохолмья и за ними, на ясном солнечном небе по всему горизонту неподвижно лежала какая-то линия цвета индиго.

— Там, что ли? Там море. Разве не знаешь? — Шустрик изумленно смотрел на лиса, и тот добавил: — Не то что там задница какая.

— Наверное, не знаю. Что такое море? Это место? То самое, что когда от него дует ветер, на языке становится мокро?

— Это соль и водоросли. Там кругом вода, вода и еще иногда волны.

— Значит, мы там не сможем жить? А выглядит оно так… Ну, спокойно, что ли. Неужели нам нельзя пойти туда и остаться?

— Кота в перьях видал? — коротко ответил лис вопросом на вопрос и стал карабкаться по камням к Рафу, который, проснувшись, принялся ловить зубами отогревшихся на солнце мух.

Шустрик же остался на месте и завороженно смотрел на далекую синюю полосу. Вода… Неужели это спокойное синее пятно у неба и впрямь просто вода? Проглядывая между холмов, это самое море казалось таким твердым, ровным и неподвижным. Но оно было дальше, чем холмы, глубже, глубже в разверстой ране, там, глубоко внутри.

«Наверное, его можно засунуть обратно, — размышлял Шустрик. — Это неправильно, что его вот так вот разрезали. И все-таки оно там есть. Забавно… А я и не знал. А если закрыть эту дырку, то я, наверное, поправлюсь. Но туда так далеко… Если бы нынче утром меня не вытащили из моей башки, я бы, наверное, придумал, как туда добраться, как его достичь. Но кто бы мог подумать, что оно все еще там?»

Шустрик закрыл глаза, порыв озорного соленого ветра пробежал по траве и пропел свою еле слышную песню, слабые запахи нахлынули на пса, как волны, — эта песня и запахи то приближались к его ноздрям и ушам, то удалялись.

Мозги твои мы, нас упер

Белохалатник, подлый тать.

Но может проясниться взор,

И рана станет заживать.

Так что ж, тебе не выбирать —

Тропа безумия дана:

Пропавший пес, иди искать

Пропавшего хозяина.

— Эх, кабы мне удалось собраться с мыслями, — пробормотал Шустрик себе под нос. — Но мне так хочется спать. День был длинный — нужна длинная ночь, ничего не поделаешь. Какая ровная трава — колышется, словно мышиные хвостики…