Воскрешение - Дебби Виге

— Где Оуэн? — воскликнула Николь, — Где я?

— Николь Андерсон-Мур, ты предстала перед судом слепых судий.

Девушка скользнула глазами по лицам, но так и не поняла, кто говорил, — никто из сидящих даже не шевельнул губами.

— Где мой сын?! — закричала она, бросаясь к ближайшему мужчине, но в пяти футах от него ударилась о невидимую преграду. Ведьма в отчаянии замолотила кулаками, — Оуэн!

— Ребенок тебя сюда и отправил, — снова заговорил таинственный голос. Как и прежде, на лицах судий не дрогнул ни один мускул.

— О чем вы? — Она опять врезалась в невидимую преграду.

Если успокоишься, мы все расскажем.

— А! Вы Деверо? — спросила Николь.

В зале почувствовалось какое-то движение. Девушка по очереди заглянула каждому в лицо. Со всех сторон на нее смотрели молочно-белые глаза.

— Мы не Деверо и не Каор, у нас нет имен, — ответил голос. — Мы выше этого.

— Оуэн...

— Это ты его так назвала.

Николь с трудом сглотнула воздух.

— А у него есть другое имя? Вы знаете, кто отец?

— Это ты должна нам сказать. Для того тебя и вызвали. Чтобы получить подтверждение.

— Вы... Вы полагаете, вам известен отец, — медленно проговорила она; сердце учащенно забилось, голова пошла кругом, на лбу выступил пот. — Скажите мне кто...

Ответом стало молчание.

— Тебя вызвали, потому что этот ребенок не должен был родиться.

Николь онемела от ужаса: они хотят погубить Оуэна!

— Нет-нет! Должен! — выпалила она. — Конечно, должен!

— Значит, ты способствовала изменению равновесия, — объявил голос, — и понесешь наказание.

НИКОЛЕТТА, ИЛАЙ, ЛУИ, МАРИ

Исэ, Япония, 1281 год

Облаченный в черные одежды, как подобает священнику синто, затворник Камеяма — великий император Японии — распростерся на татами перед сияющим на столике зеркалом богини Аматерасу, его покровительницы и божественной супруги. Молился он безмолвно — Она сама знала, что у него в сердце. Камеяма никогда не дерзнул бы обратиться к Ней напрямую, хотя раз в году, сливаясь в духовном соитии, они даровали благословение Японии.

За стенами простого деревянного храма молились тысячи подданных. Никогда еще столько людей не собиралось на молитву; их искренняя вера в то, что Япония пользуется особой благосклонностью небес, казалась осязаемой; разве семь лет назад Аматерасу не наслала бурю, заставив отступить врагов?

Однако в этот раз стране угрожали сто сорок тысяч неистовых воинов страшного хана Хубилая, владеющего новым оружием и способами ведения боя. Варвары-монголы приплыли на четырех тысячах четырехстах кораблях и дрались не как японцы — один на один, согласно требованиям чести и воинского искусства, — а огромной, слаженно действующей группой, точно неведомое высшее существо. Японская армия насчитывала лишь сорок тысяч воинов, обученных рукопашному бою, — потому и гибли японцы один за другим, так что море заалело от крови.

Семь лет назад страну спас чудовищный шторм, потопивший половину монгольского флота. Ураган, несомненно, наслала богиня Аматерасу, и если Она услышит молитвы верных слуг, то сотворит чудо еще раз. Отныне дни и ночи превратились в одну бесконечную молитву, возносящуюся к небесам с фимиамом, под перезвон колокольчиков и монотонные песнопения.

Тем не менее, погода стояла прекрасная. Враг убивал воинов Камеямы по всему побережью, то в одном месте, то в другом. Преданные самураи падали, точно стебли риса, под напором монгольских клинков и стрел. Камеяма опасался, что против Хризантемового трона скоро восстанут и японские враги императорской семьи — стоит только ослабнуть.

Пока император молился Богине, самая могущественная ведьма с величайшим на свете колдуном потихоньку, на свой лад, делали все возможное, чтобы помочь Аматерасу. То были Николетта Каор и ее муж Илай Деверо.

Камеяма не слишком много знал о волшебной силе супругов — лишь то, что Николетта молится Богине, а Илай поклоняется Рогатому Богу. Он не понимал их магии, их заклинаний — с ним чужестранцы разговаривали по-японски.

Вся семья — Николетта, Илай, их дочь Мари и сын Луи — носила строгие черные кимоно, расшитые изображениями соколов Пандионы и беспощадного охотника Фантазма, а также силуэтами Зеленого человека, обрамленными, точно нимбом, лунами — символами Богини. На углях, раскаленных до белого цвета, в черных жаровнях, о существовании которых Камеяма якобы не догадывался, шипела жертвенная кровь. Едва смешались слова нескольких языков: неведомого древнейшего, латыни, греческого и старофранцузского, — по воздуху, точно по воде, побежала рябь...

Николетта с Илаем творили бурю. Оба прекрасно понимали, что, несмотря на горячую любовь к детям — чувство, олицетворяющее светлую силу, — их заклинания таят в себе проклятия, темные, страшные...

Они насылали на мир ураган — сверкающие молнии, свирепый небесный ветер... Они призывали смерть на головы многих, многих тысяч.

Возможно, потом Каор или Деверо обратятся к свету — но в те времена было не до милосердия.

Камеяма приходился им если не другом, то, по крайней мере, союзником: ведьмы и колдуны никогда не заводили друзей среди смертных. Когда в феодах и поместьях прознавали об умельцах вызывать ветер, то несчастных клещами разрывали на клочки, выжигали им глаза, а нерожденных младенцев вырезали из чрева матерей.

Милосердие стало мечтой, дарованной людям христианским Богом, которому служили самые безжалостные жрецы. Недосягаемой, вечно ускользающей... Или так только казалось тем, кто Ему не поклонялся.

И вот Илай с Николеттой обрушили на врагов всю мощь разрушительно!! энергии, обрекли их на поражение и гибель. Пока крошка Мари сосала пальчик, разглядывая трупы животных, а Луи, точно жонглер, перекидывал с руки на руку крысиный череп, родители сеяли в мире зло и разруху.

Зарыдало небо, завизжал ветер. Слушая бормотания молящихся за стенами святилища японцев, Николетта размышляла, испугаются они или нет. Илай произносил такие страшные слова, что ей хотелось зажать детям уши. Впрочем, в те дни зло обладало куда большей силой, чем добро. Что ж, имеющие уши да услышат! Это ведь и их наследие. Придет время, и Луи с Мари станут еще могущественнее родителей.

Оглушительный удар грома расколол небеса, комнату озарила яркая вспышка молнии. Капли дождя сыпались сплошным потоком, как беспощадные монгольские стрелы. Николетта с улыбкой опустила ладонь на руку мужа. Готово! Ведьма прикрыла глаза: мчатся густые тучи, изменяются течения... Илай призвал хаос на сушу и на море, ласкающее берега Японии, словно нежный любовник.

Супруга Илая Деверо посулила Пану восхитительное развлечение, если Его сущность воплотится в тайфун. То же самое Илай обещал Богине в воплощении Кали, богини времени и перемен, когда по пути в Японию семья завернула в Индию. Великая же дала слово, что перед Каор и Деверо склонится мир. Не заключалось еще на земле союза столь смертоносного, не появлялась семья столь могущественная. Их соединяли духовные узы, госпожу с господином. Что значила для Николетты с Илаем маленькая Япония, если они собирались путешествовать во времени и пространстве, покоряя своей воле все и вся!