Сумеречный клинок - Макс Мах

— Вполне.

— Клянусь, что все, рассказанное вами о клане Рафаим, останется тайной. Клянусь в этом моей бессмертной душой, кровью, честью и словом.

— Принято, — серьезно кивнула кроха. — Теперь вы, — повернулась она к Ремту Сюртуку.

— Вы поверите слову такого, как я? — удивился Ремт.

— Он потрясен, — прокомментировал речь мастера Сюртука ди Крей, взявшийся переводить Тине вместо занятого принесением клятвы Сюртука.

— Я поверю вам, а не такому, как вы. — Ответ звучал замысловато, но что-то в нем было, и это что-то заставило ди Крея нахмуриться. — Я вас вспомнила, сударь, и знаю цену вашему слову.

— Клянусь, — сказал Сюртук, «отпуская» заемную плоть. — Что-то еще?

— Нет, спасибо.

— Мне тоже следует принести клятву? — спросила тогда Тина.

— Не надо, — улыбнулся странный ребенок. — Ты уже доказала свою порядочность. Я просто еще раз попрошу тебя: никому, пожалуйста, обо мне не рассказывай. И о рафаим тоже. Пожалуйста.

— Я никому и ничего не расскажу.

— Тогда смотрите…

Воздух дрогнул, и перед Тиной возникла огромная женщина. Вернее, это была все та же Глиф, с ее миленькими голубыми глазками и золотистыми волосами. И одета девочка была в то же самое красное платье, что и обычно, в те же шапочку, башмачки и гольфики, вот только теперь в ней было метра четыре роста, и красота ее не столько восхищала, сколько ужасала. Это был род жестокой, дикой красоты, способной ошеломить, разорвать сердце, испугать до смерти.

— Это мой истинный облик, — сказала она громоподобным голосом, хотя и чувствовалось, что Глиф старается смирить бьющую через край мощь своей речи. — Когда я вырасту, стану вдвое больше. А пока я все еще ребенок. Мне всего девяносто два года, — и с этими словами Глиф застенчиво улыбнулась, но как ни странно, у Тины от этой улыбки мороз по коже пробежал. И еще она вдруг осознала, что сейчас Глиф говорит на общем языке, но говорит совсем не так, как прежде.

— Так ты передо мной, пигалица, что, комедию ломала? — воскликнула она в раздражении.

— Какую комедию? — удивилась Глиф. — Комедия — это театр? Я никогда не была в театре.

— Ты же двух слов связать не могла!

— Ах, вот ты о чем! — громыхнула Глиф. — Я когда маленькая — страшно глупая! Много ума не помещается, — развела она руками.

«Ох! — сразу же устыдилась Тина. — Ну, как можно быть такой импульсивной! Едва ребенка не обидела!»

Каким-то образом, едва лишь она привыкла чуть-чуть к огромности своей подопечной, как тут же снова увидела в ней ребенка.

«Ребенок… А в замке тогда как? И с охраной? И с собаками? Выходит, она не врала и не хвасталась…»

— Тина, — шепнул ей на ухо голос незаметно приблизившегося Ремта. — Ты не должна судить ее по нашим законам. Я вспомнил теперь: рафаим это одна из стихийных сил. Гроза убивает людей молнией, лавина погребает под камнями, но будешь ли ты судить бурю или камнепад?

«Стихийная сила…»

— Но зачем тогда тебе нужна была моя помощь? — спросила она. — Ты такая большая и сильная, сама бы в три дня добежала до Каскада!

— Нет, — покачала головой девочка. — Я так долго не могу. Мы и когда взрослыми становимся, чаще маленькими живем, чем большими. Так проще и безопасней. Маленьких заметить трудно и найти непросто. Но взрослые могут долго быть большими, когда хотят и если надо. А я нет. Я устаю быстро. А еще я не знаю дороги. Я же случайно туда попала, в эту деревню. Меня Охотник украл и связал заклятием. Я никак не могла принять свой истинный облик, да если бы и приняла? Охотник сильнее меня, он меньше, но быстрее, и у него есть когти! — в глазах Глиф стояли слезы, она боялась.

«Вот и весь великан!»

— Постой! — сообразила вдруг Тина. — А зачем ты вообще понадобилась Охотнику?

— Как зачем? — удивилась великанша. — Он же Охотник! Вот он и охотился.

— Понятно, — кивнула Тина, хотя, говоря по совести, ничего не поняла.

— Простите, барышня, — вклинился в разговор стоявший уже некоторое время ди Крей. — Так это вы вывели нас из Мельничной заимки? То есть это вы разбили стены?

— Я! Я! — обрадованно засмеялась Глиф. От ее смеха зашумели деревья и птицы бросились врассыпную.

— Ой! — сказала Глиф, понижая тон. — Мама это как-то по-другому делает… От нее никто не убегает…

— А в замке? В замке тоже ты? — обмирая, спросила Тина. Вообще-то у нее имелся на эту роль еще один кандидат, но все-таки неприятные обстоятельства следовало прояснить. Одно дело расшвырять их всех, и совсем другое — нанизывать живых людей на шампуры.

— Я не успела, — насупилась огромная девочка. — Только вышибла двери, а тут этот появился. Я как увидела, сразу удрала.

— Кто? — Этот вопрос они с ди Креем задали в один голос.

— Этот, — поежилась Глиф. — Не знаю, как его называют… Он не из этих мест. Не с Подковы, я имею в виду. Похож на человека: высокий молодой мужчина с белыми волосами, но он не человек. Он как бы оборотень, но и не оборотень тоже. Не знаю, как объяснить, но он внушает ужас.

— Повелитель полуночи, я полагаю… — Слова сорвались с губ ди Крея и упали в тишину.

— Он убил всех, — сказал через мгновение Ремт. — Кроме вас троих.

— Я спряталась, — призналась Глиф.

— Я его не видел, — пожал плечами ди Крей.

— Я с ним говорила, — сейчас Тина почувствовала вдруг ужасающую усталость. — И похоже, что все это он сделал ради меня. Только не спрашивайте, почему. Я не знаю.

4

Одиннадцатый день полузимника 1647 года

«Если не везет, то это надолго!» Ада встала с топчана и прошлась к окну и обратно. Было холодно и мучительно сидеть без движения на голых досках грубо сбитого лежака, но в «покоях», куда поселили пленницу миледи де Койнер, не разгуляешься: четыре шага в длину, полтора — в ширину. Каменный мешок с оконцем под сводчатым потолком, топчан, дорожный плащ и миска с похлебкой из работного котла — вот и все роскошества, на какие могла рассчитывать Ада фон дер Койнер цум Диггерскарп в замке барона Альмуса фон унд цу Линса. Трудно сказать, на что рассчитывал лорд де Койнер, посылая Адель в замок Линс в сопровождении своего дворянина и все еще находящегося без сознания мэтра Керста. Сандер был бесполезен, а лорд Нестер всего лишь бедный рыцарь, и у него не было и малейшего шанса выстоять против непреклонной мощи клановой солидарности. Барон приходился леди де Койнер двоюродным племянником, и ему не нужны были никакие дополнительные объяснения. Едва услышав, кому понадобился его стол и кров, барон со злорадной улыбкой отдал соответствующие распоряжения, и дело было сделано. Теперь положение Ады стало не только проблематичным, но и унизительным. Мало того что она осталась одна — один на один со злобной местью Ольги Цеас, — ей придется теперь ожидать суда и казни в жалком узилище, словно она не природная аристократка из древнего квебского рода, а ничтожная воровка, застигнутая патрулем где-нибудь на блошином рынке в Деревянном городке.