Сто полей - Юлия Латынина

Марбод разозлился:

– Если я не буду отнимать и грабить, как же мне прокормить дружину? Если не хвастаться удалью, – кто ж пойдет за мной?

Привратник в белом молча смотрел на него и на нефритовое кольцо с кречетом. Марбод стукнул кулаком по столу.

– Мне, – сказал Кукушонок, – плохо, что я убил твоего родича. Он мне снится. Никто не снится – этот снится, ходит, и к горлу тянется. Я сжег барана – чего ему еще от меня надо?

Сидящие за столом притихли, а монах все смотрел и смотрел.

– Я не отрекусь от родовых богов!

– Не надо отрекаться от родовых богов, ибо все они служат Единому и являются его свойствами.

Вдруг глаза проповедника засверкали, как встающая луна, шея раздулась и налилась красным, и он закричал:

– Ведомо, ведомо всем, что ты носишь на шее беса! Это не ты говоришь, а бес! Раздави его, – и говори голосом своим и господним!

Марбод сунул руку за пазуху и вытащил оттуда раковину в парчовом мешочке.

– Это не бес, – сказал Марбод, – это моя удача.

При виде мешочка проповедник задергался, как курица над огнем.

– Бес разбоя и грабежа, – закричал проповедник, – днем он ест с твоего меча, ночью пьет твою кровь, – раздави беса, или сегодня же погибнешь!

И с этими словами проповедник выхватил из рук Марбода пестрый мешочек, бросил его на пол и заплясал на нем. Марбод потом думал, что ничего бы страшного и не произошло, отбери он раковину, – но Марбод только закрыл глаза и услышал, как бес, или бог, или удача его захрустела под деревянным башмаком.

Тут же закричали снаружи, и в конце залы замахали руками сторожа. Людей сдуло, как золу с обгоревшего пня, куда-то в чрево холма. Марбод оттолкнул проповедника, подхватил лук и стрелы и выскочил из пещеры.

* * *

Ванвейлен спускался вниз темными анфиладами бывшей управы, когда кто-то окликнул его. Ванвейлен обернулся: в проеме ниши стоял не кто иной, как королевский дядюшка, Най Третий Енот. Най был в темно-вишневом кафтане с круглым белым воротником и поясом из серебряных блях. Каждая бляха изображала какое-нибудь животное. Это был очень дорогой пояс, и сделали его в империи.

Волосы старого сеньора были собраны в узел и заколоты золотой шпилькой. Над воротничком, чуть ниже шеи, виднелась татуировка в виде морды енота. Раньше все воины отмечали тело такими знаками. Это делалось для того, чтобы после битвы, если у мертвеца заберут голову и одежду, можно было опознать тело.

Старый граф осмотрел купца с головы до ног:

– Как тебя… Ван… Вай… – знаешь ли ты, что Арфарра-советник хотел тебя арестовать в день праздника? Отчего, по-твоему, за твоей спиной стояло четыре стражника?

Ванвейлен озадачился.

– Знаешь ли ты, – продолжал граф, – что ламасские цеха делают все по слову Арфарры? И если вам не дали торговать в городе Ламассе, то этого не могло произойти без приказа Арфарры?

– Зачем вы мне это говорите?

– Чтобы ты сейчас садился на лошадь не спеша, и упал бы с лошади, как ты это сделал позавчера у Медвяного Отрога. Может статься, что кругом засмеются, когда ты упадешь с лошади, и король выглянет из окна и позовет тебя к себе. И если король, позвав тебя, спросит, как ему быть, вспомни, что я тебе сказал.

– Кто я такой, – изумился Ванвейлен, – чтобы король у меня о чем-то спрашивал?

– Ты посторонний, – промолвил Най, – а о важных решениях гадают на постороннем.

Старый граф повернулся, чтобы идти, и тут Ванвейлен схватил его за полу кафтана. Сеньор весь передернулся от отвращения.

– Эй, – сказал Ванвейлен, – такие вещи не делаются даром!

Граф поглядел на купца и усмехнулся. «Клянусь божьим зобом, – подумал он, – любой знатный почел бы за счастье сделать это даром». Граф снял с шеи ожерелье крупного жемчуга и вложил его в руку Ванвейлена. Ванвейлен помахал ожерельем и сказал:

– Приговор бога стоит дороже.

– Что тебе надо?

– У вас много земли на юго-востоке. Напишите мне расписку, что я могу торговать беспошлинно во всех принадлежащих вам приморских городах.

Граф заколебался, но, видя, что у купца в глазах так и рябит, так и пляшет золотом, увел его в соседнюю комнату и написал грамоту.

* * *

Если бы не шакуников глаз да лунная ночь, Неревен наверняка упустил бы Кукушонка.

Теперь же Неревен лежал за холмом и глядел в черепаховую трубку на две фигурки: в синем плаще и в серой епанче, спускающиеся к городу. И опять разговора не было слышно, – слышно было только, как шевелится трава, да ворочаются под ней знатные мертвецы. Неревен вытащил из-за пояса подаренный ему отрез шелка, поглядел на трехцветный узор и едва не заплакал от обиды. Ах, как бы ему хотелось услышать, о чем говорят эти два варвара-пса!

И вдруг Неревен вспомнил о чужеземном талисмане, – стальной чечевичке, – и о том, как быстро вытащил талисман чужеземец – верно, за талисманом и прибежал? Как же он узнал, куда бежать? Может, этот талисман как раз вроде бусинки с четок бога Бужвы, небесный доносчик, который все слышит и рассказывает хозяину? Как шакуников глаз – тут лучше видно, а там лучше слышно.

И тут Неревен вздрогнул: как же может быть талисман без узоров? Это только шакуников глаз и без узоров действует, а в талисмане узоры самое главное.

Марбод и его спутник скрылись в домике у городских стен на берегу реки. Неревен побежал за ними, обошел крепкий тын, разобрал заклятье на воротах. Он уже совсем собирался уходить, когда калитка скрипнула, и в ней показался Марбод с какой-то женщиной.

Неревен тихо последовал за ними сквозь толпу и костры на городских улицах.

* * *

Через час Неревен сидел за столиком на освещенной лодочной веранде и пил чай. В голове у него все прыгало. Марбод Кукушонок – на радении ржаных корольков? Великий Бужва! Да от такой новости у него вся дружина разбежится!

Неревен украдкой косился вправо. Там, через два стола, сидели трое со знаками городской стражи и пили вино. Смазливая служанка принесла новый кувшин и с ним подала записочку. Молодой стражник жадно схватил ее, развернул.

В анонимной записочке сообщалось: так, мол, и так, нынче в нарушение законов страны ржаные корольки собрались в Охряных Складах.

Стражник прочитал записку, захохотал и кинул в очаг.

Неревен вздохнул и незаметно вышел.

Вот представить себе, что в империи заведется такая секта: налоги – не плати, власти – не служи, казенным богам – не кланяйся. Какое государство ее потерпит?

Но увы: королевство – не государство. Законы, как ручные собачки: лают, да не кусаются. А ржаные корольки – как сорняк на казенном поле: ай-ай, какая гадость, а полоть некому. Указ есть – исполнителей нет.