Леди не движется - Олег Дивов

Через две недели круг моих обязанностей существенно расширился. Август поинтересовался, нет ли у меня гражданской специальности. Обязана быть, по идее: меня же готовили на нелегала, я там должна была кем-то работать. Специальностей нашлось аж три: медсестра, водитель такси (женского) и секретарь-референт. Последнее ему пришлось по вкусу, потому что надоело самому вести переписку по Клариону – его владению. У него был целый офис, но с ним Август не ладил, как и со всем миром. Поэтому я стала не только ассистентом, но и доверенным секретарем по делам герцогства. Нагрузка, в сущности, небольшая: от меня требовалось служить посредником между Августом и его же офисом. Подписали второй контракт.

Еще неделей позже я осознала всю глубину подлянки – потому что у секретаря есть светские обязанности. Например, сопровождать шефа на мероприятия, где его ждут с дамой. Август выяснил, что я не умею танцевать, и предложил купить абонемент в танцевальный клуб. Я отказалась наотрез. Тогда он взял меня на слабо. Напомнил, как в университете я отдельно прославилась тем, что не сломалась на допросе. И предложил мне пари: он вскрывает меня за три часа. В приватной, уютной обстановке. За срок, вчетверо меньший, чем дается инквизитору на практике. Если не получается – он отстает с танцами и светскими выходами. Если получается – я затыкаюсь и делаю то, что попросит.

Он расколол меня за сорок пять минут. Фантастика. Мне было так стыдно, что я устроила сцену и чуть не уволилась. Август проигнорировал мои вопли и положил на стол карточку абонемента. Пришлось подчиниться. Но поскольку общий эмоциональный фон изменился, я позволила себе нарушить его запрет и спросила в лоб, что такое с ним произошло в университете, если его как подменили.

– Подменили? – удивился Август. – Нет, что вы. Я всегда таким был. То, что вы видели, – короткий период, когда мне вопреки всем уже сложившимся привычкам хотелось общения. Меня подкупила страстная любовь к профессии, которую питали мои однокурсники. С людьми, которые разделяют мои увлечения, разделяют искренне, я обычно чуть более доверителен. На третьем курсе, когда они стали уставать от учебы и больше интересоваться личными отношениями и социальными связями, я отошел от них. Наверное, сделал это слишком резко, что и породило разного рода слухи. Но к тому моменту я уже не мог выносить социальные игры. Не исключено, что меня подрубила та чудовищная драка на пятисотлетие Четырех Университетов, когда я воочию увидел такое зверство, какого и представить себе в мирное время и на Земле не мог. Я не хочу иметь ничего общего с этим больным социумом.

– Да уж. Та драка шокировала даже видавшего виды Берга. Так и не узнали, что стало причиной?

– Должно быть, вы хотели сказать – поводом? Потому что причина была на поверхности. Этот конфликт назревал несколько лет. Вы ведь были знакомы с Патриком Шумовым? Он написал качественную дипломную работу на этом материале. Если хотите, я найду вам ее.

– Но вы переменились не после драки, а после госпиталя. Переоценка ценностей?

Он насупился. Едва заметно, но я уже различала оттенки настроения на его холеной физиономии.

– Делла, вам очень важно знать ответ?

– Да, – нахально сказала я.

– Хорошо. Попробую объяснить. Мы с вами очень разные. Вы не склонны к рефлексии и самоанализу.

– У нас такие склонности могут привести к профнепригодности.

– А я склонен. Я получил некий опыт, который мне требовалось прожить и проанализировать. Поэтому я максимально сократил все личные контакты. Это не пренебрежение. Я не забыл никого из прежних знакомцев, особенно тех, кто оказался подле меня в трудную минуту. Заметьте, ваш курс – уникален. Спустя три года после выпуска – еще ни одного покойника. Притом что из всего курса в армию не пошли только две девушки. Льщу себя иллюзией, что в этом есть и толика моего участия. Вы знаете, в армии есть элитные части, в которые не попасть без репутации. Надо год, два, а то и три отслужить в других частях. И то это не гарантия. Но вместо репутации может пригодиться рекомендация. Я отлично знал, кто на вашем курсе на что способен. И в соответствии со способностями курсанта при возможности говорил тому или иному офицеру – есть смысл приглядеться. Ваших однокурсников разобрали по таким местам, куда обычно приходится долго пробиваться. В этих частях людьми дорожат, их берегут, используют разумно. Если вспомнить, что у хоббитов очень высокая квалификация, нечего удивляться, что все еще живы. Хотя участвуют в боевых действиях и выполняют миссии за кордоном.

– Выходит, я попала к Лайону Маккинби не случайно?

– Думаю, что нет. Но на вашу судьбу значительно сильнее повлиял ваш брат Кристофер. Он служил под началом Лайона, произвел на него самое благоприятное впечатление. Потом Лайон познакомился с вами лично – когда вы сопровождали его на встрече ветеранов. До конца учебного года он интересовался вашими успехами. Поскольку успехи были действительно феноменальными, Лайон пришел к выводу, что вы подходите ему. Вот и все. Он очень огорчился, когда вы не стали продолжать контракт и ушли к Энстону. Энстон всегда дурно обращался с подчиненными. Лайон спрашивал меня, отчего Берг не убедил вас остаться. Мне нечего было ответить. Кроме того, пожалуй, что Берг отнюдь не так убедителен, как хочет показать.

– Мне очень жаль, что генерал Маккинби огорчился. Но у меня основная квалификация – специальная разведка, я мечтала ходить далеко за кордон, а у него такой работы не было.

– Никто не спорит. Но вам – даже не вам, а Бергу – стоило потратить немного времени и не соглашаться на первое же предложение. У Энстона большая текучка, поэтому он постоянно ищет разведчиков. Сам воспитать не умеет, переманивает у других. Может быть, вам следовало посоветоваться с Лайоном.

Нельзя сказать, чтобы меня удовлетворил его ответ. Я твердо поняла только две вещи: он ни за что не скажет правду, и его холодность происходила от других причин, не тех, какие мы в обиде ему приписали. Ладно, уже неплохо…

Потом случилось дело на Люктоне, в ходе которого нас чуть не утопили в коллекторе. Мы вынырнули, размазали врагов в жидкое тесто и сдали полиции. А потом смывали с себя канализационную химию в тесной кабинке полицейской душевой. Вдвоем в одной, потому что нормы воды – нечеловеческие. Стоя голышом вплотную ко мне, Август – глядя строго поверх моей головы – меланхолично заметил, что, как ему кажется, самое время переходить на «ты». Я не возражала.

К моменту, когда встал вопрос о продлении контракта, мы окончательно привыкли друг к другу. Меня даже необходимость ехать с Августом в Сенат, где он читал ежегодный отчет по Клариону, уже не шокировала.

Об Энстоне я вспоминала сначала раз в неделю, потом – раз в месяц. Когда мы переехали на Таниру, мое прошлое окончательно стало прошлым.

И, если честно, Август нравился мне куда больше, чем тот Сэнди, каким он был когда-то.

* * *

– О, какая представительная комиссия! – сказал Бернард Бейкер, когда мы вошли в его офис.

Между собой мы прозвали его Бейкер Второй – чтобы как-то отличать от Адама Бейкера, погибшего от рук банды. Бернард был родным братом, и более того – близнецом убитого, единственным наследником. Близнецам исполнилось десять, когда родители мальчиков развелись и разделили их. Возможно, поэтому между детьми так легко пробежала черная кошка: они подросли, начали общаться по своей воле и тут же бросили. Братья уже были разными – и стали разными вовсе. Если не считать встречи перед самым убийством Адама, последний раз они виделись, когда им было по четырнадцать. С тех пор как отрезало. Адам жил на Танире и подвизался в сфере малотоннажных перевозок, а Бернард обосновался на Земле и, если верить его досье, состоялся как художник. Удивительно, обычно близнецы выбирают сходные сферы деятельности, да и жить стараются рядышком. Ученые говорят, что связь между близнецами выходит далеко за рамки современной науки и напоминает непроизвольную телепатию. Но братья Бейкеры явно опровергали догадки ученых.