Полукровка - Тимур Туров

За окном начало смеркаться. В комнате стало серо и тускло.

Он позвонил Оле. Прослушал пять длинных гудков. Затем щелкнуло, и забубнил автоответчик.

– Я тебя люблю, – ответил он механическому голосу и отложил телефон.

Сумерки загустели. Володя попытался собраться с мыслями, поймать тот момент, когда начался этот шашечный размен в его жизни.

«Ты маг», – сказал отец.

Почему сказал? Не потому ли, что ему самому внушили это в детстве? Так или иначе, Володя не хотел больше быть магом.

«По крови ты джинна, и должен действовать в соответствии с этим», – сказала ему мать.

Кто говорил в ней тогда? Та самая кровь и какие-то заложенные тысячелетия назад правила? Или личные сиюминутные амбиции?

В любом случае в себе он этой крови не чувствовал.

«Я не собака, я шакал», – сказал ему Тинек.

И в этом была своя правда. Как и во всем, что говорил ему оборотень. Пусть банальная, высокопарная, но правда.

«Беги», – сказал ему Петрович.

Куда бежать? Как бежать? С кем? Ведь не объяснишь же папе, маме, Ольге, ее родителям, что надо собраться и исчезнуть. Потому что для такого поворота нужна причина, и весьма серьезная. А ее нет.

Вернее, есть, только она для него одного. Для всех остальных это не причина, а бред сумасшедшего.

Точка на потолке, в которую он смотрел все это время, растворилась в темноте. Может, просто послать всех этих колдунов к чертовой матери? Пусть Часовщик и говорит, что не отпустят, но это слова. Не заставят же они его стать магом? Ведь это просто невозможно против его воли.

В дверь постучали. Осторожно, деликатно.

– Да, – отозвался Володя.

Темноту разрезала полоска света, в приоткрывшейся двери возник папа.

– Можно?

– Заходи, – пригласил Володя и добавил, глядя, как тот потянулся к выключателю: – Только свет не включай.

Папа прикрыл дверь, прошел, сел на стул.

– А чего в темноте?

– Свет надоел, – буркнул Володя. – Вообще все надоело.

– Это усталость, – голос Игоря звучал мягко, в нем было что-то глубокое, понимающее и успокаивающее. – Это бывает. Это пройдет.

– Что пройдет? – Володя почувствовал, как внутри снова начинает щемить, на этот раз от досады. – Вот это пройдет?

Он кивнул на окно и сложил пальцы в хитрую фигуру. Напрягся, создавая энергетический контур – нечто приземистое, рычащее, оскаленное, готовое прыгнуть...

Игорь вздрогнул. Володя пожалел, что не сдержался и убрал иллюзию – то единственное сложное заклинание, которым он владел, и владел неплохо. С ним он справлялся лучше Ника. Картинки выходили у него сложнее, ярче и давались проще.

Папа потряс головой, ошарашенно поглядел на сына.

– Мне на секунду показалось, что там зверь... Собака...

– Показалось, – сказал Володя. – Хочешь, тебе там Анджелина Джоли покажется? Или Владимир Владимирович? Это сложнее, но тоже возможно. Это сделал я. Хочешь, могу заставить тебя видеть пустыню Сахару или льды Антарктики? Это я пока не умею, но в принципе смогу. Ты же знаешь. Ты же общался с ним.

– С Ником? Это гипноз?

– Это магия, которую я ненавижу.

Папа поднялся со стула и подошел к окну. Осторожно выглянул наружу. Боязливо, словно опасался увидеть там обещанные льды Антарктики и президента среди пингвинов.

– Давно ты так можешь?

– С тех пор, как он меня научил. Мир не такой, каким кажется, папа. И я теперь живу с этим. Я хотел научиться этому, чтобы показать вам настоящий, реальный мир. Но я не могу. А то, что могу, мне не нравится.

Игорь не ответил. Молча смотрел в окно, где искрился в свете фонаря легкий летящий снежок.

Володя снова пожалел, что втравил папу в это. Второй раз проявил слабость. Сперва с Олей, теперь с Игорем.

– Извини, – сказал тихо и искренне. – Я не должен был.

Игорь молчал.

– Пап, – позвал Володя, начиная волноваться.

Тот повернулся и посмотрел на сына. Блеснули глаза. Или это только в темноте показалось?

– Курить хочется, – пожаловался он. – Пойдем на лесенку, а?

Они вышли на лестничную площадку. Папа щелкал зажигалкой, пытаясь прикурить. Зажигалка шипела газом, плевалась искрами, но упорно не желала давать пламя. Руки у Игоря ходили ходуном. Наконец он справился и затянулся.

– Кто еще знает? – спросил наконец.

– Из своих никто, – ответил Володя.

– Хорошо, – кивнул папа. – Никому и не говори.

– Оля знает, что были проблемы. Но без подробностей.

– Плохо, – папа снова нервно затянулся. – Если женщина не может помочь...

– Ее не надо волновать, – закончил Володя. – Я помню, пап. Я и тебе не хотел говорить. Просто в себе держать сил больше нет.

– Что думаешь с этим делать?

– Прекратить с ними всякие отношения. Советовали убежать, но, думаю, мне хватит сил послать их на фиг.

– Разумно, – кивнул папа и яростно придавил бычок в банке-пепельнице. – Ничего. Ничего, прорвемся.

Володя кивнул. На секунду он встретился с Игорем взглядом и тут же отвел глаза. Сердце заколотилось от страха. Впервые в жизни он видел папу растерянным, не знающим, что делать.

– Прорвемся, – повторил Игорь. – Ничего, ничего.

* * *

Первым объявился оборотень. Просто позвонил в дверь. Володя только что вернулся из университета, папа был на работе, мама оставила на холодильнике записку:

«Я в магазин и к тете Зое. Скоро буду. Обед на плите. Мама».

Суп был еще горячим, значит, мама ушла недавно. Потому звонок в дверь Володю несколько озадачил.

Тинек стоял на пороге и скалил белоснежные зубы.

– Чего надо? – довольно грубо поинтересовался Володя.

– Как всегда, – оборотень наигранно вытянулся во фрунт и щелкнул каблуками. – Я от имени и по поручению.

Он скользнул мимо Володи, и прежде чем тот решил, впустить незваного гостя или нет, оказался в квартире.

Володя молча закрыл дверь. Тинек уже по-хозяйски разгуливал по холлу, изучая развешанные по стенам картинки и миниатюрки, связанные с самыми разнообразными историческими эпизодами. Все это хозяйство было папиной страстью и собиралось годами.

– Во-первых, разуйся, – потребовал Володя.

Тинек обернулся. Губа хищно поползла вверх, обнажая зубы. Но пересилил себя, ухмыльнулся и вернулся к двери, чтобы снять кроссовки.

– Милые человеческие условности. Может, еще тапочки предложишь? Шакал в тапочках – это должно быть забавно.