Магия ворона - Маргарет Роджерсон

– Какое наслаждение – наш первый маскарад в компании смертной, – сказал Овод. Белоснежные перья лебединой маски скрывали почти все его лицо, но я слышала улыбку в этом голосе. – И какое занятное платье Астра выбрала для тебя. Вы с Грачом отлично сочетаетесь! Разумеется, было бы несправедливо позволить ему одному весь вечер наслаждаться твоим обществом. Я вынужден настаивать на первом танце.

Голова у меня закружилась, как если бы я все еще спускалась и пропустила последнюю ступеньку. Стиснув зубы, заставила себя улыбнуться. Овод продолжал что-то говорить, но я не слышала ни слова, надеясь, что вежливых кивков будет достаточно. Грач нетерпеливо переминался с ноги на ногу. На нас было направлено столько взглядов, и я отчаянно мечтала о малейшей возможности переговорить с ним наедине.

Возможно, у меня был способ предупредить его, прежде чем Овод увел бы меня. Я закрыла глаза на мгновение; потом вообразила ощущение холодного когтистого прикосновения рук, стискивающих мое горло, по капле выжимающих из моего тела жизнь. Тошнота. Ужас. Смерть. Все это время я не прекращала улыбаться в надежде, что Овод решит, что это я просто кротко опустила глаза, пораженная его цветистыми комплиментами. Впрочем, со стороны скорее казалось, что у меня несварение желудка.

Подняв взгляд, я заметила, что Грач пристально рассматривает меня. Он почувствовал. Сквозь черные перья маски его глаза смотрели потрясенно и обеспокоенно. Я следила за сменой его эмоций. Сначала смятение, когда он понял, что я в порядке, потом следом постепенное понимание. Чтобы как-то объяснить окружающим свой странный вид, принц похлопал себя по плащу, будто что-то забыл. Потом проверил перевязь и меч. Нет, все-таки он не забыл меч. Вот оружие, на месте! Просияв, он поправил ножны. Боже, какая топорная актерская игра – хотя что я ожидала от существа, не способного лгать? – но значение всего этого было мне ясно. Сообщение получено. Он будет начеку.

– …и вот так я оказался обладателем целой телеги с репой, а мистер Торсбай был вынужден отдать мне мой жилет, почти самый любимый. Но хватит разговоров, – как будто ничего не замечая – или, по крайней мере, притворяясь, – болтал Овод, очень пристально рассматривая собственные запонки. – Я могу говорить о себе бесконечно, не так ли? Давай прогуляемся. Время уже позднее, в конце концов, и кажется, все ждут именно нас.

Как будто положив голову на гильотину, я протянула ему руку. У меня не было выбора. Он галантно взял меня под руку и провел к центру прогалины. Другие фейри держались на уважительном расстоянии; они перестали танцевать, ожидая торжественного выхода своего принца. Овод положил руку мне на талию; пришлось опустить маску, чтобы положить руку ему на плечо. Он умело увлек меня в танце, то отступая, то приближаясь, как морской прибой, и все остальные последовали за нами. Придворные парили вокруг нас с нечеловеческой грацией; тишину нарушало лишь шуршание муслина и шелка.

– Вы прекрасно выглядите этим вечером, Овод, – сказала я равнодушно.

– Да, я знаю, – ответил он. – И все же не могу отрицать: так чудесно – узнать, что мои подозрения подтвердились.

В отверстиях его лебединой маски вокруг глаз от смеха появились морщинки, которых я никогда не видела прежде, дома, в своей мастерской. Возможно, их доселе и не существовало: ловкий обман, как и та единственная прядь волос, которой он позволил выбиться из идеальной прически в судьбоносный день, когда я узнала о приезде Грача, как и то, что весенний принц годами покровительствовал мне, ни разу ни словом не обмолвившись о собственном титуле. Его маска была завязана на затылке бледно-голубым бантом, так что он мог видеть мое лицо, а я его – нет.

– Я слышал, вы с Астрой говорили о Зеленом Колодце, – продолжал он.

Во рту у меня пересохло, а желудок завязало узлом. Я пыталась найти способ оттянуть момент истины, сохранить за собой иллюзию неведения, опровергнуть участие Астры.

– Тебе не нужно лгать мне, Изобель. Я обладаю даром, уникальным даже для моего народа. Но ты уже и так об этом знаешь, не так ли?

Вот и все. Притворяться больше не было смысла.

– Жаворонок сказала мне, – проговорила я. Шелестящий ритм вальса стихал, заглушаемый шумом крови в ушах.

– Совершенно верно. Все это, разумеется, не было предопределено. Будущее никогда не бывает высечено в камне. Оно похоже на лес, видишь ли, и сквозь него ведут тысячи и тысячи троп, разветвляющихся в самых разных направлениях. Определенные события могут изменяться до самого конца. Вчера я еще не был уверен, какая версия у нас получится: эта или та, в которой ты выбираешь не говорить Грачу свое настоящее имя и возвращаешься домой невредимой, а потом, потому что я танцую где-то в другом месте с Крапивой, вместо того чтобы быть здесь, с тобой, пролетающий мимо соловей портит лацкан моего камзола, решив облегчиться прямо над нами. Именно поэтому я надел свой наименее любимый наряд. Но все равно заказал лимонные пирожные на всякий случай. – Он тоскливо вздохнул. – Увы. Теперь нам уже не до лимонных пирожных. Ну хоть отвратительный желтый пиджак Ласточки будет теперь уничтожен.

Над опушкой раздалась звонкая птичья трель. Из толпы танцующих послышался испуганный вопль.

– Как давно вы знали? – Мой голос дрожал от ужаса и ярости, сплетенных в удушливый комок. – Как давно вы ждали всего этого?

Он смерил меня взглядом. «От тебя я ожидал большего», – говорил этот взгляд.

– Я вообще не ждал. Я прошел с тобой весь этот путь, освещая тебе дорогу, каждый раз делая все возможное, чтобы ты выбирала только нужные развилки из сотен тропинок. Если посмотреть, не кажется ли тебе странным, что я был твоим первым покровителем? Или что Грач пришел к тебе за портретом, хотя столько столетий прятался от людей?

– Ах ты ублюдок, – сказали мы одновременно. Холодный голос Овода перекрывал мой. Он покачал головой, разочарованный, но не удивленный.

– Это было неизбежно, – молвил он.

К горлу подступила тошнота.

Неуклюже, как будто наощупь в темной комнате, меня коснулась теплая волна поддержки. Я безошибочно угадала в ней Грача. Он проверял связь между нами, понимая, что что-то не так, и изо всех сил стараясь утешить меня. «Он не знал», – подумала я. Он не знал, что я обрекаю его на смерть. И скоро мне придется это сказать. Я сглотнула, аккуратно отталкивая принца, и прежде, чем связь исчезла, почувствовала укол неприятного удивления, как будто захлопнула дверь прямо перед его носом.

– Вы пусты, – с трудом выговорила я, – и жестоки.

– А. Да, это правда. Хочешь узнать величайший секрет всего прекрасного народца? – Когда я не ответила, он продолжил: – Мы предпочитаем притворяться, но, если честно, мы-то никогда не были по-настоящему бессмертны. Фейри живут долго и видят, как изменяется мир, но никогда не меняют его сами. Когда наше время подходит к концу, мы нелюбимы и одиноки, и от нас не остается ничего, даже имени на надгробной плите. А смертные – благодаря их трудам, их Ремеслу – остаются в памяти поколений навсегда. – Он грациозно вел нас через толпу танцующих, не пропуская ни шага. – О, ты даже не представляешь, какую власть ваш народ имеет над нами. Как мы завидуем вам. В самом малюсеньком ноготке человека больше жизни, чем во всех моих придворных, вместе взятых.