Ричард Длинные Руки - вильдграф - Гай Юлий Орловский

– Это вы так стараетесь меня оскорбить?

Я ахнул.

– Что? Да я скорее зарежусь! Или брошусь грудью на ваш острый, как мой меч, взгляд, чтоб вам было приятнее, женщины в глубине своей души все кровожадные, правда? Я переполнен, просто лопаюсь от почтения и даже почтительности к вам, ваша светлость! Я понимаю, почему у ярла Элькрефа сердце горит и рвется из-за вас…

Она вздернула надменно подбородок, но женское любопытство есть даже у гордых женщин, спросила помимо воли:

– Почему?

– Вы не просто красива, – сообщил я. – У вас особая стать! Вам будут поклоняться даже самые гордые воины, ибо вы – королева воинов! Вокруг вас женщины жеманные, манерные, флиртующие, кокетничающие, лживые – это все оправдывается женскостью, у вас этого ничего нет, но именно вы – Настоящая. И, увы, пока не вижу мужчины, который был бы вас достоин.

Она слушала, лицо теряет надменность на глазах, и хотя уши еще не развесила, но рот слегка приоткрылся, уж комплименты я говорить умею, здесь ума не надо. А я говорю очень убедительно, делаю лицо, повожу руками и плечами, подчеркивая значимость и весомость слов сына степи, что всегда прав уже потому, что сын степи и не растлен отвратительными и насквозь лживыми городскими нравами.

Наконец она опомнилась и, снова выпрямившись, постаралась взглянуть на меня с прежним высокомерием высокорожденной, что пытается вспомнить, как зовут это вот двуногое. Их много тут суетится, богатых и знатных, а это вообще какое-то безродное…

На соседней аллее показались две девушки из ее свиты, за ними топают, нетерпеливо сокращая расстояние, разряженные кавалеры из числа глиноедов. Вообще-то тиборцы, но когда вижу таких вот нафуфыренных мужчин, даже я их зову глиноедами без всякого усилия над своей политкорректностью.

Девушки сделали движение перейти на нашу сторону, но Элеонора нетерпеливым жестом отбросила их, как ранее сорванные листья.

Там притихли и поспешно удалились мелкими шажками. Я вытащил из кармана жемчужину и без поклона протянул принцессе, с подчеркнутым равнодушием глядя ей в глаза. Она все смотрела мне в лицо, стараясь уловить какие-то признаки почтения, услужливости, преклонения, но я глядел с вялым интересом, как на красивую женщину, и ждал с раскрытой ладонью человека, который не просит, а дает.

Она наконец опустила взгляд, лицо дрогнуло, брови в изумлении взлетели на середину лба. Не отрывая зачарованного взгляда от жемчужины, прошептала:

– Черный перл…

– Ага, – сказал я. – Он самый и есть. Там их, как грязи. Да вообще-то и похожи…

Она вскрикнула:

– Что? Эта драгоценность для тебя похожа на комок грязи?

Я взял ее за руку, она протестующе дернулась, но я разжал ей ладонь, опустил в нее жемчужину.

– Я так и думал, – сказал я с иронией, – что вас это… ха-ха!.. заинтересует.

– Заинтересует? – повторила она, словно в трансе, я все еще держал ее за руку, а принцесса смотрела мне в лицо, позабыв властно убрать ее из грубой лапищи дикого варвара. – Ну… это же черный перл…

– Черный, – согласился я, чувствуя, как ускоряется работа сердца, но замедляется речь и делается косноязычной. – Как ночь… беззвездная и безлунная…

Когда вот так наши тела почти вплотную, ей приходится слегка задирать голову, чтобы смотреть мне в глаза. Суровость и величие в этом случае испаряются без следа, даже гордость, из-за которой получила прозвище, не видна. Только прекрасные глаза, обрамленные дивными длинными и густыми ресницами, красиво загнутыми, только взгляд, в котором все отчетливее проступает…

Я сделал над собой титаническое усилие, выпустил ее руку и отступил с поклоном пониже, чтобы скрыть выражение лица.

– Рад, – произнес я заплетающимся языком и хриплым голосом, – что вам понравилось… Любуйтесь… а я пошел, пошел, пошел…

Уже перед самым поворотом меня догнал ее звонкий голос:

– Погоди!