Хроники Вергилии. Владыки Севера - Виктор Ятаганов

Выхватив магический цилиндр, я, как кинжалом, ударил им Кана в шею. Но Череп стремительно развернулся и перехватил мою руку. Стальные пальцы орка сжались на моем запястье. Будь я чистокровным человеком, кость бы неминуемо хрустнула…

Я вырвал руку из хватки Кана и отскочил от него, по-прежнему сжимая в ладони хорос. Череп рывком поднялся с кресла и развернулся ко мне. Его глаза опасно сузились, на волевом лице пылал гнев.

– Кто подослал тебя? – рявкнул он.

– Твое прошлое! – с ненавистью ответил я.

Мой взгляд скользнул по стоявшему над камином серебристому сервизу. Так вот как он увидел мою атаку. Шри так! Я должен был подумать!

В руке Кана появился кинжал. Раздувая ноздри от гнева, он бросился ко мне. Я шарахнулся от устремившегося к моей груди клинка и в ответ ударил Кана хоросом. Но орк заблокировал мою руку предплечьем и неожиданно ударил меня кулаком в челюсть.

Я отлетел на несколько шагов назад, комната запрыгала перед глазами. Череп тут же метнулся ко мне, намереваясь вонзить кинжал в мое сердце, но я перехватил его руку, в то же время вновь атаковал его хоросом. Кан ловко сжал мою кисть. Мы замерли. Каждый давил на руку противника, пытаясь вонзить в него свое оружие. Здоровенный орк был явно намного сильнее меня, но злость придала мне сил.

Наши взгляды встретились – колючий, пылающий гневом Кана и мой, полный горечи и праведного негодования.

Неожиданно Череп с силой ударил меня головой в нос. Я отлетел к стене. Из глаз полетели искры, по губам заструилась кровь. Не теряя времени, орк тут же подскочил ко мне и ударом ноги выбил из моего кулака хорос. Магическая штуковина покатилась по полу.

Кан присел и, схватив меня за лацканы ливреи, приставил кинжал к моему горлу.

– В последний раз спрашиваю: кто подослал тебя убить меня? – отрывисто спросил он.

Меня сжигала ненависть. Дикая, ни с чем не сравнимая ненависть, первобытная ярость, заставлявшая трепетать каждый нерв моего тела. Но я ничего не мог поделать, Кан был слишком силен!

Краешком сознания, которое еще не успел затуманить гнев, я понимал, что это все неправда, что это лишь мои воспоминания, в которые меня погрузил коварный хориблис. Знал, что дверь сейчас откроется, и в комнату ворвется Риза…

Но нож Кана продолжал бесконечно медленно приближаться к моему горлу, а Риза все не входил…

Я оказался заперт в этом растянувшемся в вечность моменте. Кан с искаженным от гнева лицом сжимал в кулаке лацканы моей ливреи, а его нож летел, но все никак не мог долететь до моего горла…

Я был в агонии. Ненависть, злость, ярость – все мыслимые и немыслимые чувства смешались в едином кипящем коктейле, захлестнувшем мой разум и чувства. Я ненавидел Кана, но в то же время боялся – моя жизнь была сейчас в его руках, и я никак не мог вырваться из его стальной хватки и уклониться от летящего к моему горлу ножа. И за этот страх я ненавидел себя еще сильней, чем Черепа. И эта ненависть разъедала меня изнутри, заставляя конвульсивно сжиматься в агонии…

Неожиданно сквозь всю эту боль моего угасающего сознания коснулось что-то теплое и хорошо знакомое.

– Не сдавайся, Изгой! Ты должен победить! – прошелестел в моих ушах чей-то смутно знакомый голос.

И одновременно я ощутил жжение в среднем пальце левой руки. Жжение нарастало, становясь нестерпимым, и по лицу Кана пошла трещина. А потом внушенная хориблисом картина взорвалась тысячью осколков. Я оказался в блаженной тьме. Но, увы, ненадолго.

Первое, что я ощутил, придя в себя, был остывший за ночь песок Сухого дола. Я снова был в своей прежней одежде, на шее висел пектораль, а у пояса был закреплен верный трезубец и рядом с ним мешочек с заветными частями Ключа. Открыв глаза, я увидел нависшее надо мной нечто. Большая, бесформенная желеобразная масса рвотно-зеленого цвета слегка колыхалась, медленно, но неотвратимо подбираясь к моим лежащим на песке друзьям. Повернув голову вбок, я увидел, что Дидра, единственная сумевшая сохранить хладнокровие перед монстром, схватила за ноги Светлику и потащила ее прочь от твари.

– Ирато, сделай же что-нибудь! – в панике воскликнула она.

– Что я могу? – проворчала некромагиня. – Моя магия лишь привлечет внимание хориблиса!

Ирато схватила за плечи Далара и попыталась оттащить его от твари, но сил некромагини было явно недостаточно для того, чтобы приподнять тяжеленного орка.

А я вдруг понял, что был в отключке, то есть в плену твари, не больше пары секунд, тогда как для меня это время растянулось очень надолго.

– Эрик, очнулся? – прошелестел над моим ухом тоненький голосок лилея. – Ты должен помочь им! Скорее!!!

От желеобразной туши хориблиса отделилось три толстых отростка, которые по песку поползли к нам с орками. Я с отвращением откатился в сторону и вскочил на ноги. Щупальца твари обволокли ноги орков и начали медленно взбираться вверх по их телам, словно хориблис пытался всосать их в себя.

А почему, собственно, пытался? Взглянув на чудище, я содрогнулся от ужаса. В его желеобразном теле виднелось несколько мумий разной степени иссохшести. А между ними Эль! Побратим выглядел осунувшимся, будто он много дней провел без воды и еды, и мое сердце сжалось.

И хориблис немедленно отреагировал на мои чувства. Речной каньон исчез, и я оказался посреди двора большого баронского дома в Ритионе, в котором работала служанкой моя мать. Мне снова было семь лет, и мои ладони снова сами собой сжимались от обуревавшей меня ненависти.

– Уродец! Уродец! – кричали обступившие меня чумазые дети других слуг.

– Изгой!

– Уродец! Изгой!

Особенно сильно надрывался один мальчик – толстый сын пекаря. Он размахнулся и запустил в меня грязью. Я зарычал и бросился на него. Повалив толстяка на землю, я принялся молотить его кулаками с едва начавшими отрастать орочьими «кастетами». Мальчишка заверещал от боли, но накинувшиеся на меня всем скопом дети оттащили меня от жертвы. Кто-то попался мне под ноги, и я упал на землю. На меня со всех сторон посыпался град ударов, а я мог только лежать, прикрывая голову руками, и скулить от боли. Я знал, что сейчас вскочу на ноги, свалю ближайшего обидчика в грязь, а второму сильным ударом сломаю руку. Тогда другие закричат от страха и бросятся врассыпную… Но я все не мог подняться, меня словно приковала к земле какая-то невидимая тяжесть. Я видел искаженные лютой, совсем не детской злобой лица склонившихся надо мной мальчишек, видел их сжатые кулаки, и мое сердце разрывалось от боли, гнева и ужасного, обескураживающего непонимания: ПОЧЕМУ они это делают? ПОЧЕМУ они ненавидят меня?!..

И снова в пальце вспыхнула боль, вырвавшая меня из плена мучительных иллюзий. Я открыл глаза и понял, что тварь таки добралась до моих ног! И в ту же секунду моих ушей достиг крик Дидры:

– Изго-о-ой!!! – но, в отличие от воплей тех мальчишек, в нем не было ни презрения, ни оскорбления. Просто имя, за столько лет ставшее мне родным. Изгой…