Разрушитель - Алексей Волков

– Не все. Убили же в области одного гада, – напомнил Виктор.

– Только одного. – Мой внезапный гнев прошел, словно и не было.

– На остальных патронов не хватило.

– Патроны были, – вспомнилась «эсвэдэшка», заброшенная в реку. – В одиночку много не настреляешь.

– Все равно, молодец тот стрелок. Знал бы кто, руку бы пожал, – признался Виктор.

Положим, действие сие он проделывал неоднократно, при каждой нашей встрече. Но меньше знаешь – спокойней спишь.

– Один человек погоды не делает. Да и террором много не добьешься. Как показал опыт долгой и бестолковой революционной борьбы против собственного государства. Не зря один лысоватый и картавый предатель объявил – пойдем иным путем. И ведь пошел, собака драная! Почему как против государства, так всегда находятся силы, а как за него – словно вокруг никого нет?

– Наверно, всяких гадов всегда больше, чем порядочных людей. Или – порядочные люди излишне порядочны и боятся выступать хоть против чего-нибудь. А негодяям только дай повод, – философски заметил Виктор.

– Им и повода не надо. Минимальная возможность – и попрут вперед без удержу и без смысла. Зато слов выкрикнут столько – любые уши завянут. До сих пор – послушаешь, какие заботливые люди стоят у руля! Мудрые, проницательные, а уж добрые… Семидесяти лет со дня Победы не прошло, а уже почти каждый ветеран-долгожитель получил квартиру. Еще лет двадцать пройдет – машину выделят. Нанотехнологии, ускорение, инновационное развитие… Одного не понимаю – почему мы до сих пор не впереди планеты всей? Под чутким руководством народных избранников и верности демократическому курсу развития.

– Сталина на тебя нет.

– Не на меня – на них. Он хоть о государстве радел, промышленность ударными темпами развивал, об армии заботился, сволочей перестрелял, войну выиграл. Достаточно, чтобы помянуть добрым словом. В отличие от нынешних.

– Послушал бы тебя какой либераст, на пену бы изошел. А то и на что-нибудь еще менее привлекательное, но более вонючее, – Виктор аккуратно спровадил окурок в ближайшую урну.

– Я своего мнения не скрываю. В полном соответствии со свободой слова.

– Только есть еще и такая вещь, как призыв к экстремизму, а равно – обвинение в нетолерантности, – напомнил приятель.

– И остается от той свободы только пшик. Как всегда, свобода – это возможность хвалить главных деятелей государства и проводимую ими политику с самых разных точек зрения, а никак не с одной, как в тоталитарных обществах.

Сколько можно пережевывать одно и то же? Наверно, до бесконечности, даже в самое время решающих перемен.

– Давай лучше по пивку, – предложил Виктор, кивая на дверь в небольшой бар.

– Ты ведь помнишь – я не люблю пива. Как говаривал Бисмарк, пиво делает людей толстыми, ленивыми и глупыми. Отяжелеем, а в итоге пропустим что-нибудь важное. Если оно произойдет в нашей глуши.

Не произошло. Момент общественной инерции достаточно велик, и пока функционируют коммунальные и хозяйственные службы, любое выпадение из внешнего мира для простого горожанина остается едва заметным.

– Ладно, я пива, а ты – кофе, – пошел на компромисс сослуживец былых времен.

И даже в подобном варианте предложение оказалось неприемлемым. По причине крайней переполненности бара. Словно лишившись привычных средств убивания времени, люди решили хоть посидеть в кругу себе подобных да выпить что-нибудь, в полном соответствии с личным вкусом.

– Кофе у меня дома имеется. Пива не обещаю, но что-нибудь покрепче…

Ясный день потихоньку стал сменяться синими сумерками. Уличные фонари загораться не спешили, и мой взгляд поневоле скользил по окрестным домам. Вдруг электричеству тоже настал полный кирдык?

Нет, некоторые окна уже горели, жители прочих квартир то ли экономили, то ли прогуливались где-то, не ведая, чем занять себя вне просмотра телепередач и сидения в чатах.

– Дома и напиться можно, – заметил Виктор, когда мы уже поднимались по лестнице на третий этаж.

– Стоит ли?

Но червячок желания зашевелился на дне души, и пришлось срочно придавить его каким-нибудь аргументом.

С одной стороны, дело сделано, с другой – кто знает, какие могут быть последствия?

Самое плохое в том, что любой город является крайне уязвимой системой. Выведи из строя коммунальные службы, и дома без света, газа и воды в течение пары дней станут весьма непригодными для жизни. Одна проблема канализации чего стоит!

Поэтому хутор Виктора являлся едва ли не идеальным убежищем на первое время. Колодец, погреб с запасами продуктов, в ближайшей перспективе – огород и сад. Уж, во всяком случае, близко к природе так просто не пропадешь. Если уметь хоть что-нибудь делать. Виктор – умел. Я, пусть в меньшей степени, надеюсь, тоже.

– Водку? Бренди? – предложил я на правах хозяина.

Многое мы потихоньку переволокли на хутор, но кое-что по-прежнему оставалось в квартире. Мебель, к примеру. Бар в старой секции-стенке. Если точнее – то, что решил пока на всякий случай оставить в городе.

Жить на хуторе неплохо, только ведь и за новостями требуется как-то следить. А откуда новости посреди леса?

– Бренди, – Виктор уже привычно устремился в кухню ставить джезву.

На пару мы соорудили некое подобие ужина. Колбаса, сало, хлеб, оставшаяся с обеда вареная картошка, бутылочный квас, бренди. Еще и чай – вообще шикарно живем.

– Интересно, хотя бы телеграф запустить сумеют? Ну, тот, где еще телеграммы таскали? Кто стучится в дверь мою?

– Почему бы и нет? – хмыкнул Виктор, наливая в рюмки крепкий напиток. – Опять-таки наверняка армейская кабельная связь законсервированная имеется. Или не законсервированная. И связист будет модной профессией. А остатки воинских частей – военизированной почтой, телеграфом и телефоном. Хозрасчет, окупаемость и прочая лабуда. Армия – как источник дохода.

Давненько никто из нас не получал телеграмм на фирменных бланках. Еще бандероль – вполне, письмо хотя и редкость, но в телефонизированном и компьютеризированном мире старым средствам связи не хватило места. За полной ненадобностью.

Мы выпили без тоста. За что пить? В ближайшие месяцы ничего хорошего человечеству не светит. Дальше – не знаю. Виктору легче. Мне же оставалось молиться и надеяться – из двух зол для страны я выбрал меньшее.

Но и самое маленькое зло все равно остается злом. И жертвы всевозможных сегодняшних аварий тоже будут на моей совести. Одна надежда – их окажется не слишком много.

– Поезда ходить все равно будут, – начал было Виктор.

Он думал, что я переживаю за сына.

Продолжения не последовало. Свет вдруг пропал, и мы очутились во тьме. Настоящая ночь еще не пришла, и все равно различать выражение лица приятеля стало трудно.