И явилось новое солнце - Джин Вулф

Кто-то крикнул, и мне почудилось, что я узнал низкий, с хрипотцой, голос Гунни. Послышался звук, похожий на свист летящей стрелы, и снова чей-то вскрик.

Лохматое существо появилось опять, но на этот раз, взяв себя в руки, я не выстрелил. Подбежал Пурн и пальнул из своего каливера, подняв его, как охотничье ружье. Вместо молнии, вопреки моим ожиданиям, из его ствола вылетела лента, гибкая и быстрая, казавшаяся в этом странном свете черной; она полетела с тем самым свистом, который я только что слышал.

Эта черная лента, попав в зверя, пару раз обмотала его, но других действий вроде бы не произвела. Пурн издал клич и прыгнул словно кузнечик. Мне до сих пор не приходило в голову, что в этом просторном трюме я могу скакать так же, как и на палубе, но сейчас я немедленно последовал за Пурном (в основном потому, что не хотел терять Сидеро, не отомстив ему) и едва не размозжил себе голову о потолок.

Пока я висел в воздухе, я смог прекрасно оглядеть трюм под собой. Лохматый зверь, шерсть которого под солнцем Урса казалась бы охристо-коричневой, был перепоясан черными полосками, но все еще отчаянно прыгал; как раз в тот миг, когда я смотрел на него, каливер Сидеро покрыл зверя еще несколькими полосами. Пурн уже почти настиг его, за ним – Идас и Гунни, и Гунни не переставала стрелять, перемахивая гигантскими прыжками с одного возвышения на другое через горы грузов.

Я приземлился рядом с остальными, кое-как умостившись на вершине какой-то груды, и совсем не заметил, что лохматый зверь несется прямо на меня, пока он почти не угодил мне в руки. Я говорю «почти», потому что в сущности я не поймал его, а он уж точно не сцапал меня. Но мы сцепились с ним – черные ленты прилипли к моей одежде так же легко, как и к шерстистым полоскам на его коже, не похожим ни на мех, ни на перья.

Мгновение – и мы рухнули с вершины груды, и тут я обнаружил еще одно свойство ленты: растянутая, она стягивалась опять, и намного туже, чем прежде. Пытаясь высвободиться, я лишь оказался связан еще крепче, а Пурн и Гунни нашли это в высшей степени забавным.

Сидеро перекрестил зверя новыми лентами и велел Гунни освободить меня. Она сделала это при помощи кинжала.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Так всегда бывает, – успокоила она. – Я тоже попала однажды в такую корзину. Не переживай.

Возглавляемые Сидеро, Пурн и Идас уже уносили существо прочь. Я встал.

– Боюсь, я отвык от насмешек.

– Значит, когда-то ты был привычен? По тебе не скажешь.

– В обучении. Все смеются над младшими учениками, особенно те, что постарше.

Гунни пожала плечами.

– Если пораскинуть мозгами, над доброй половиной всего, что делает человек, можно только посмеяться. Например, спать с открытым ртом. Если ты – старшина, не смешно. А если нет, то даже лучший друг обязательно сунет тебе в рот комок пыли. Не тяни их. – Черные ленты прилипли к ворсу моей бархатной рубашки, и я пытался оторвать их.

– Надо бы и мне нож, – посетовал я.

– А у тебя нет? – Она глянула на меня с сочувствием, и глаза у нее стали большими, темными и мягкими, как у коровы. – У каждого должен быть нож.

– Раньше я носил меч, – сказал я. – Потом стал надевать его только для церемоний. Покидая каюту, я думал, что пистолета мне будет больше чем достаточно.

– Для боя. Но часто ли приходится биться человеку с твоей внешностью? – Она отошла на шаг и сделала вид, что оглядывает меня оценивающе. – Думаю, не многие доставляют тебе такие хлопоты.

На самом же деле в своих матросских ботинках на толстой подошве она почти не уступала мне в росте. В любом месте, где люди имели бы вес, она и весила бы немало – под кожей были видны настоящие мускулы, с добрым слоем жирка поверх.

Я рассмеялся и высказал предположение, что нож пригодился бы мне в тот миг, когда Сидеро сбросил меня с площадки.

– О нет, – возразила она. – Ножом ты его и не поцарапаешь. – Она улыбнулась. – Как сказала мадам, когда явился моряк. – Я расхохотался, и она взяла меня под руку. – Обычно нож нужен не для боя. Он для работы – для всякой всячины. Как ты без ножа отрежешь веревку или откроешь банку с едой? Сейчас мы пойдем, и смотри в оба. Бог весть что можно найти в этих трюмах.

– Мы идем не в ту сторону, – сказал я.

– Я знаю другой путь, а если мы выйдем отсюда там же, где вошли, то ты вообще ничего не найдешь. Это слишком близко.

– А что будет, если Сидеро выключит свет?

– Не выключит. Если его зажечь, он будет гореть, пока в нем есть нужда. О, смотри! Я кое-что нашла!

Я повернулся, вдруг сообразив, что нож она заметила еще во время нашей охоты на лохматое существо и просто притворялась, будто нашла его только сейчас. Виднелась лишь костяная рукоять.

– Бери его. Никому нет дела, если ты его возьмешь.

– Я не об этом думал, – сказал я.

Это был охотничий нож, суженный на конце, с тяжелым зазубренным лезвием длиной в две пяди. То, что надо, подумал я, для серьезной работы.

– Забирай и ножны тоже. Не станешь же ты носить его весь день в руках.

Ножны были из черной гладкой кожи, но в них имелся карман, в котором когда-то хранился какой-то маленький инструмент – он напомнил мне кармашек для точильного камня на ножнах «Терминус Эст» из человеческой кожи. Нож мне уже нравился и стал нравиться еще больше, когда я увидел ножны.

– Нацепи на пояс.

Я так и сделал, передвинув его левее, чтобы он уравновешивал пистолет.

– Мне казалось, на таком большом корабле, как этот, грузы хранятся аккуратнее.

Гунни пожала плечами.

– Да это и не груз вовсе. Так, разный хлам. Ты знаешь, как устроен корабль?

– Не имею ни малейшего понятия.

Это рассмешило Гунни.

– И никто не имеет, по-моему. Мы постоянно делимся друг с другом своими соображениями, которые со временем оказываются неверными. Во всяком случае, не совсем верными.

– Разве тебе не следует знать свой корабль?

– Он слишком велик, и на нем слишком много мест, куда нас никогда не берут, а сами мы не можем ни найти их, ни попасть туда. Но у него семь палуб: это чтоб он нес больше парусов, смекаешь?

– Да.

– На некоторых палубах – на трех, по-моему – есть глубокие трюмы. Вот там хранится основной груз. Остальные четыре кончаются большими помещениями треугольной формы. В некоторых держат разный хлам, как в этом трюме. В некоторых – каюты, кубрики экипажа и прочее. Но раз уж речь пошла о каютах – не двинуться ли нам обратно?

Она вывела меня к лестнице на другую площадку.

– Мне почему-то казалось, что мы пройдем через скрытый проход в стене или по дороге этот хлам превратится в цветущий сад.