Я и мой летучий мышь - Дарья Ковальская

Су-ша. Лес… Благодать.

Прыжок — и босые ноги утонули в грязи по щиколотку. Граф медленно пошел вперед, все еще неся меня на спине и изучая поднимающиеся прямо перед нами исполинские деревья этого мира.

Задрав голову, я оценила высоту стволов. Да-а… кроны шелестят буквально на недостижимой высоте. Досюда не доносится пение птиц. Или они предпочитают здесь молчать?

— Отпусти.

Он покорно разводит руки, и я спрыгиваю на землю.

— Дождемся твоей охраны?

— Да. Ты без мыша все равно отсюда не уйдешь. Я пойду наберу дров.

Киваю и задумчиво смотрю на его ноги.

— У меня есть сменные сапоги. И не одни, — сказал он мне, заметив мой взгляд, и пошел к деревьям.

— Хм. Можно подумать, мне есть до этого хоть какое-то дело.

Но он, кажется, меня не услышал.

Через час вернулся Пых с охраной. Те ловко перепрыгивали с кочку на кочку, видимо, уже начав определять, где есть ловушки, а где нет, — то ли по их цвету, то ли по форме. Не знаю. Но прыгали они более чем уверенно.

Пушистик упал мне на руки, тяжело дыша и требуя вернуть блестяшку. Я вернула и даже сама надела браслет ему на шею, чтобы не переживал.

День только-только перевалил за середину, а значит, особого отдыха не предвидится. Нужно как можно дальше удалиться от болота, рядом с ним небезопасно. Несколько кикимор следовали за нами всю дорогу, надеясь на то, что и им что-нибудь да обломится. И такое разочарование эта братия перенесет вряд ли.

Лес тоже как-то не вызывал чувства доверия и безопасности. Темные стволы, растущие частоколом, нет ни травы, ни кустарников, так как кроны деревьев заслоняют солнечный свет.

Темно и мрачно. И тихо. Очень тихо. Не слышно пения птиц, словно они все разом онемели.

Но так или иначе пора выдвигаться. Наскоро поев, мы собрались и храбро вошли в обитель скорби, как ее метко окрестил Пых.

Идти по лесу — удовольствие относительное. Ветки деревьев узловатыми петлями вздымаются над земляным покровом. То тут, то там растут кустарники с широким ассортиментом игл и крючьев. Над головой то и дело что-то шебаршит; изредка опадают большие синие листья. А в остальном… здесь скучно. И надо просто шагать, слушать нытье Пыха и стараться не отстать от графа, идущего впереди. Вздыхаю и смотрю на пузатую вредность, с комфортом устроившуюся у меня на руках в преддверии дневного сна. Я ему уже часа два как рассказываю разные истории, пою песенки и потакаю всем капризам разом. А что делать? Я добрая, да и он напомнил мне о некоторых прошлых долгах, в число которых вошли и съеденная в одиночку конфета, и потраченный на себя последний золотой… в прошлом году… на платье. Н-да.

— «Долго ли, коротко ли… Не скоро сказка сказывается, да скоро дело делается…»

Мышь зевнул и засопел у меня на руках.

— Ну наконец-то спит.

— Я не сплю, — буркнули тихо, — еще сказку.

— Я больше не знаю.

— А ты придумай.

Вздыхаю и мучительно оглядываюсь по сторонам в поисках подсказок. Ну какой из меня сочинитель? Это Пых мне сказки на ночь рассказывал, в детстве я под них быстро засыпала, не всегда дослушав до конца.