Злая зима - Ольга Ярошинская

– Да, скудновато, – печально кивнул дед. – Я только десять лет как собираю. После пожара в старом доме все пропало. Вот там хватило бы пороха, чтобы всю черную башню взорвать к Бальтазаровой матери. От дома котлован остался, куда до сих пор туристов водят.

– Вы понимаете, что за незаконное хранение…

– Ой, да брось, – отмахнулся дед. – Сколько мне осталось. В тюрьме даже веселее. Тут я сижу один как сыч. Вот даже с тобой согласился поговорить, потому что больше не с кем. А в тюрьме сокамерники выслушают. Им-то деваться некуда.

– Это да, – согласился Брун. – А мне зачем вы это показали?

– Мне нужен напарник, – горячо зашептал дед. – Кто-то молодой, сильный. Вместе мы могли бы пойти на настоящее дело. Смотри!

Он выкатил из угла здоровенный пулемет, блестящий, как новенькая кастрюля.

– Моя девочка, – дед ласково провел по длинному дулу. – Я зову ее Сесилия. До тысячи выстрелов в минуту, крупный калибр, разрывные пули. Я сам ее собрал.

Пока дед обнимался с пулеметом, Эльза прошлась по подвалу, потянулась к черным звездочкам на стене. Ее вдруг отшвырнуло, стеллаж опрокинулся, и патроны с грохотом рассыпались по цементному полу. Эльза подняла голову, карие глаза налились чернотой, клыки вытянулись.

Брун бросился к ней, заломил руку за спину, прижал к полу своим телом. Дед подскочил, протягивая колышек, и Брун отпихнул его в сторону.

– А звездочки подействовали! – воскликнул дед, радостно потирая ладони. – Из Японии привез. Ядреные!

Брун перекинул Эльзу через плечо, вынес из подвала. Она постепенно приходила в себя, глаза светлели.

– Как мне помочь ей? – выпалил Брун, повернувшись к деду. – Как остановить обращение? Вы знаете хоть что-нибудь об этом?

– Так вот же, – тот снова вытащил колышек из кармана. – Лучшее лекарство.

* * *

На обратном пути они заехали в любимое кафе Бруна. Эльза вынула розовую герберу из вазочки и методично обрывала лепесток за лепестком, пока Брун уминал кашу.

– За что ты его так? – кивнул он на облысевший цветок.

Эльза воткнула голый стебелек назад в вазу.

– Я ведь злобная бездушная тварь, мне можно, – улыбнулась она.

– Если тебе от этого легче, могу целый букет подарить, – щедро предложил Брун.

– Не надо, – отказалась Эльза. – А то это становится слишком похоже на ухаживания.

– Ну, у нас уже было три свидания. – Брун налил себе полную чашку из кофейника.

– Да ладно! Это какие же?

– Опера, – Брун начал загибать пальцы, – танцы и кино.

– Мне больше в лесу понравилось, – сказала Эльза. – Это напоминало поход. По крайней мере, я так думаю – никогда не ходила в походы.

– Значит, четыре, – исправился Брун. – Можно было бы еще прогулку к маяку засчитать. Но там не очень романтично получилось…

– Не очень? – Эльза рассмеялась, откинулась на спинку стула.

– А еще «Козлиное копыто», – вспомнил Брун. – Мое любимое свидание. И по магазинам мы ходили – это тоже считается. Итого шесть.

– К чему ты ведешь?

– Нам давно пора переходить на следующую базу, – оскалился Брун, разламывая булочку.

– Твои косяки обнуляют свидания, – возразила Эльза, отпив сок.

Брун задумался, вынув вампирскую руку с розовым маникюром, поскреб себе спину.

– Сначала я разбил тебе губу, – сказал он. – Потом чуть не утопил. И с утра чутка перепутал сон и реальность… Три косяка. Шесть минус три получается три. Три свидания осталось – этого все равно достаточно.

– А еще ты выбросил мои кремы, – напомнила Эльза.

– Серьезно? – удивился Брун. – Это косяк?

– Да я бы его на первое место поставила!

– Кремы тебя обидели сильнее утопления?

– Ты не понимаешь, – покачала она головой. – Это своеобразный женский ритуал. Да и вообще, откуда ты взял эту ерунду про три свидания?

– Это классика! – воскликнул Брун. – Все знают: девушка согласилась на три свидания – значит, согласна и на большее.

– Чушь! Мы с Антоном год встречались, до того как…

Брун поморщился, словно вместо кофе ему подсунули лимонный сок.

– Антон, – процедил он. – Что за мерзкое имя! А как вспомню его золотистые кудряшки, гаденькую ухмылку – аж передергивает.

Эльза ошарашенно уставилась на Бруна, но тот продолжал, не замечая ее взгляда:

– А этот пижонский шарфик на тощей шейке – так бы и затянул посильнее!

– Брун! – прервала его Эльза. – Ты что, ревнуешь? Ты же не собираешься в меня влюбляться?

– Слушай, я не пытаюсь систематизировать и как-то называть все эти чувства, – ответил Брун. – Ты иногда просто невыносима, но ты мне нравишься, Эльза, даже несмотря на эпиляцию, утренний макияж, с которым я был похож на трансвестита, и поджог.

– А ты не боишься, – она опустила глаза, щеки слегка порозовели, – что если мы станем любовниками, то потом ты будешь скучать по мне?

– Я и так буду скучать по тебе, Эльза, – помрачнел Брун.

– Хочешь сходить куда-нибудь сегодня? – спросил он, когда они вышли из кафе.

– Нет, – отказалась Эльза. – После японских звездочек мне как-то нехорошо. Вот же сумасшедший дед! Ты не собираешься заявить на него в полицию? У него ведь пулемет в подвале!

– Сомневаюсь, что он сможет его вытащить… – сказал Брун. – Так что, домой?

– Давай в книжный заскочим, – предложила Эльза.

* * *

Брун припарковался возле книжного магазина на Зверином кольце. На парковке, кроме его здоровенного «Тахо», притулился лишь ржавый велосипед, медленно гниющий у фонарного столба. В магазине было тихо, как в склепе, продавец за стойкой кивнул им, отчего зеленая бирка в ухе качнулась, и погрузился назад в книжку. Эльза пошла вдоль стеллажа, трогая книжные корешки, а Брун вдруг заметил через украшенное морозными узорами окно, как рядом с его машиной остановился джип с волчьей мордой на боку. Аурун выпрыгнул на снег, пнул колесо машины Бруна.

– Я сейчас, – пробормотал он и вышел из магазина.

Аурун повернулся к нему, глаза злобно вспыхнули. Левую щеку пересекали уродливые багровые полосы, перетянутые черными нитками, распахнутая куртка не скрывала кровоподтека на поджаром торсе, такого темного, что татуировка почти не была видна на его фоне. Волк сплюнул в снег, шагнул навстречу Бруну.

– Хреново выглядишь, – заметил Брун.

– Я и не пытаюсь тебе понравиться.

– Щека так опухла, – покачал головой Брун. – Зубки небось болят? Хотел укусить то, что не по зубам?

– Отдай руку, Брун.