Прегрешения богов - Лорел Гамильтон

— А зачем было нужно, чтобы я это видела?

— Я хотел показать тебе, что достаточно владею собой — ведь я не швырнул его в окно и не утопил в море. Ты должна была увидеть, что я его пощадил.

— А с какой целью пощадил? — спросила я.

Шолто притянул меня к себе, и я полубессознательно обвила его руками. Не знаю, старался он меня защитить или просто утешить, или даже самому успокоиться, хотя утешение в объятиях ищут скорее малые фейри, чем сидхе. А может, он меня предостерегал. Не знаю только, о чем.

— Я бы не утонул, — сказал Гален. Все головы повернулись к нему. — Я сидхе, — повторил он. — Никакая природная стихия меня не убьет. Бросить меня в море ты можешь, а утопить — нет, и давление глубокой воды меня не раздавит. Твой океан меня не убьет, Баринтус.

— Зато мой океан заставит тебя мечтать о смерти, Зеленый человек. Ты навеки останешься в чернейшей бездне, вода затвердеет вокруг как надежнейшая из темниц, только куда мучительней. Пусть утонуть сидхе не может, но легкие болят от попавшей в них воды, а тело жаждет воздуха и силится вздохнуть. Давление глубин не сокрушит тебе кости, но сожмет все тело. Ты будешь вечно страдать, не умирая и не старясь — твоя пытка будет нескончаемой.

— Баринтус! — Это единственное слово передало всю глубину моего потрясения. Теперь я сама цеплялась за Шолто, мне нужна была опора. Он описал судьбу хуже смерти, и это ею он угрожал Галену — моему Галену!

Баринтус посмотрел мне в глаза и явно не обрадовался увиденному.

— Неужели ты не понимаешь, Мередит, что мое могущество куда больше, чем у многих других твоих мужчин?

— Ты таким странным способом хочешь приобрести мое уважение? — спросила я.

— Подумай, насколько мощной силой я стану рядом с тобой, если верну, что потерял.

— Ты сможешь уничтожить этот дом со всеми его обитателями. Именно так ты сказал в моей спальне.

— Я никогда не причиню тебе вреда, — возразил он.

Я покачала головой и отстранилась от Шолто. Секунду он пытался меня удержать, потом отпустил. То, что я собиралась говорить, надо было говорить самостоятельно.

— Не причинишь вреда мне лично, верю, но если ты так поступишь с Галеном, ты лишишь меня мужа и моего ребенка — отца. И это наверняка причинит мне вред, Баринтус. Конечно, ты это понимаешь?

Лицо у него снова стало прекрасной непроницаемой маской.

— Не понимаешь? — спросила я, чувствуя, как побежала по спине холодная струйка страха.

— Мы бы превратили твой двор в силу, которую станут бояться, Мередит.

— А зачем нужно, чтобы нас боялись?

— За правителем следуют либо из любви, либо из страха, Мередит.

— Хватит с меня этого макиавеллизма.

— Я не понимаю значения этого слова.

Я мотнула головой:

— Я не понимаю значения всего того, что ты натворил за последний час, зато точно знаю — если ты причинишь вред кому-то из моего окружения, если обречешь кого-то на такую жуткую участь, я тебя изгоню. А если кто-то пропадет, не оставив следа, я решу, что ты выполнил угрозу, и тогда тебе придется либо отпустить пленника, либо…

— Либо что?

— Либо ты умрешь, Баринтус. Или ты умрешь, или мы никогда не будем чувствовать себя в безопасности, особенно здесь, на берегах Западного моря. Ты слишком могущественный враг.

— Так что, Дойл по-прежнему Мрак Королевы, по-прежнему убивает по приказу, как хорошо вышколенная собака?

— Нет, Баринтус, я это сделаю своими руками.

— Ты не сможешь победить меня, Мередит, — сказал он, но тише.

— Я полностью владею руками плоти и крови, Баринтус. Даже мой отец не обладал полной силой руки плоти, а Кел— руки крови, но я владею и тем и другим. Так я убила Кела.

— Ты не поступишь так со мной, Мередит.

— Несколько минут назад я была уверена, что ты никогда не станешь угрожать тому, кого я люблю. Я ошибалась; не ошибись и ты.

Мы мерялись взглядами через пустой пол; мир словно исчез, остались лишь мы вдвоем. Я встретила его взгляд, показывая, что говорю с полной уверенностью, что выполню все, о чем сказала.

Наконец он кивнул:

— Я вижу свою смерть в твоих глазах, Мередит.

— Я сердцем чую твою смерть, — отозвалась я. Это выражение означало, что его смерть порадует мое сердце — или по крайней мере не огорчит.

— И мне нельзя вызвать на поединок того, кто меня оскорбил? Ты снова сделаешь из меня евнуха, хоть и не в том смысле, что Андаис?

— Ты вправе защищать свою честь, но дуэль не должна кончаться смертью или увечьями — я не хочу терять своих телохранителей.

— Ты мало оставляешь мне возможностей для защиты чести, Мередит.

— Возможно, но я беспокоюсь не о твоей чести, а о своей.

— О чем ты говоришь? Я ничем не задел твою честь, только честь этого отродья пикси.

— Во-первых, не зови его так. Во-вторых, здесь правлю я. Главный голос здесь мой. Я была венчана на царство страной и Богиней, а не ты. — Я говорила тихо и спокойно, тщательно выбирая слова. Нельзя было позволить себе сорваться, нужно было сохранять самообладание. — Напав на моего консорта, отца моего ребенка, у меня на глазах, ты показал, что не испытываешь уважения ко мне как правителю.

— Если бы ты приняла предложенную тебе корону, я бы уважал выбор Богини.

— Это она предоставила мне выбор, Баринтус, и я верю, что она так не поступила бы, будь этот выбор плох.

— Богиня всегда дает нам самим выбрать себе погибель, Мередит. Безусловно, ты это знаешь.

— Если, спасая Холода, я выбрала погибель, значит, я выбрала именно это, и ты волен либо уважать мой выбор, либо уйти и не попадаться мне на глаза.

— Ты меня изгоняешь?

— Я могу отослать тебя обратно к Андаис. По слухам, после нашего отъезда она впала в кровавое безумие. Горе из-за смерти единственного ребенка она топит в крови собственных подданных.

— Ты знаешь, что она творит? — с явным изумлением спросил он.

— У нас остались уши при ее дворе, — сказал Дойл.

— Тогда почему ты стоишь здесь, Мрак, а не делаешь все возможное, чтобы вернуть нам полную силу и остановить уничтожение нашего народа?

— Она еще никого не убила, — заметил Дойл.

— То, что она с ними творит, хуже смерти.

— Они могут перейти к нам, — сказала я.

— Если ты поможешь нам вернуть силу, мы поедем туда и освободим пленников из темниц.

— Чтобы спасти ее пленников, нам придется убить ее саму.

— Но ты же освободила меня и всех прочих узников Зала Смертности, когда в последний раз покидала страну фейри.