Пароль. «Вечность» - Алексей Бобл

Гудел дизель, тарахтел подвесной мотор на корме. Как я понял, баркас можно поворачивать, включая один из двух боковых моторов. А если врубить все три, скорость прилично увеличится, но тогда бак быстро опустеет – топлива в нем и так было на самом дне. Это я определил, свинтив крышку с горлышка и сунув внутрь длинную щепу.

В углу будки стоял большой передатчик, перед ним табурет. Усевшись на него, Юна Гало взяла микрофон на шнуре, подкрутила ручку настройки и громко сказала:

– Вы слышите меня? Слышите?

Пока она пыталась наладить связь, мы с Чаком обыскали рубку – наверное, эту будку следовало называть так, – но не нашли никакого оружия, кроме ржавого клинка без рукояти. Зато в тумбе обнаружились скрученный трубочкой лист зернистой желтоватой бумаги и обломок угольного карандаша, и карлик заставил меня выложить все, что я знаю про устройство солнечных батарей. Я рассказал ему то немногое, что помнил про фотоэлектрические преобразователи, про фокусирующие линзы и прочее.

– Ну и где мне взять эти, как их, пластины из кристаллического кремния? – спросил Чак недовольно.

– Твои проблемы, – ответил я. – Хотя наверняка гдето их можно откопать. Неужели в развалинах вы никогда не находили целые солнечные батареи?

– Может, и находили, да кто знал, что оно такое и для чего нужно? А если и знал... либо не работали они, либо топливные кланы старались побыстрее выкупить их у старьевщиков. Топливным все это дело с новыми источниками энергии ни к чему.

Из передатчика сыпанули искры, и шелест помех в динамиках смолк.

– Кто-нибудь знает, как починить это? – спросила Юна, поднимаясь с табурета.

– Эх, сестричка... – Чак, оставив на тумбе лист бумаги с моими неумелыми рисунками, посеменил к ней. – Что ты мучаешься?

Она вздернула подбородок:

– Я хочу связаться с Храмом. Неужели не ясно?

– И для этого шастаешь по всем частотам? Если это передатчик монахов, так они только с Храмом и болтали. Значит, должна быть кнопка вызова на определенной частоте.

– Ну и где она? И потом, сейчас он вообще сломался. Почини, если умеешь.

Чак, качая головой, походил перед радиостанцией, потрогал рукоятки настройки и сказал мне:

– Так, человече, а ну отодвинь его от стены.

Когда я сделал это, он снял решетчатую панель со станции, проверил аккумулятор, лизнул клеммы и усмехнулся:

– Ну вот, ток есть.

Навесив обратно решетку, карлик отвинтил боковую панель, поковырял внутри – и шипение из динамика полилось опять. Тогда Чак показал Юне на большую черную кнопку, которая висела на скрученных проводах, торчавших из передней панели.

– Это что такое?

– Не знаю, – сухо сказала девушка.

– Ты ж из Меха-Корпа, вы там все умные, в механике разбираетесь с электроникой. Это та самая кнопка и есть! Видишь, машинка старая, еще до Погибели сделанная, а кнопку эту монахи сами привесили. – Карлик осторожно взял ее, прижав основанием к панели, вдавил пальцем черный кругляш.

Шипение усилилось, в корпусе что-то щелкнуло, затрещало, будто сработало лепестковое реле, и в рубке зазвучал голос:

– ...На связи. Юрай? Почему внеплановый вызов? Прием!

– Это не Юрай! – Девушка схватила микрофон на проводе, вдавила тангенту. – Монахи убиты! Застава Ордена уничтожена бандитами Хэнка Губы! Вы слышите? Мы плывем на вашем баркасе через кратер. Прием!

– Сначала надо представляться, – проворчал Чак, выходя из будки.

– Кто говорит? – донеслось из динамика.

Я представил себе бородатого монаха в наушниках, сидящего посреди кельи перед похожей радиостанцией, сменщик его спит на лавочке у стены, на шатком столике перед радистом тетрадка, в руках угольный карандаш, он быстро чиркает им по странице, ведя стенограмму радиопереговоров...

Картинка нарисовалась отчетливо, но почти сразу ее сменила другая: блиндаж, с низкого бревенчатого потолка сыплется пыль от близких разрывов, и Костя Верхов по кличке Вершок, склонившись над передатчиком, бормочет в микрофон; на столике перед ним лежит тетрадка в клеенчатой обложке, в руках шариковая ручка, а над блиндажом рокочут вертушки Первой вертолетной дивизии Республики Казахстан... Мой «L-39» догорает за барханами на юге, а сам я, катапультировавшись, еле добрел сюда, раненный в ногу и плечо, и лежу теперь у стены блиндажа, накрывшись плащ-палаткой, дожидаюсь эвакуации...

Я моргнул, и картина исчезла.

– ...Мы должны встретиться с Владыкой Гестом! – громко говорила Юна Гало в микрофон. – Сообщите ему немедленно! Вмешательство Южного братства задержало нас. Лука Стидич убит. Я уполномочена...

Мне вдруг захотелось спать – будто пыльным мешком ударили по голове, загудело в ушах, ноги сделались ватными. Широко зевнув, я вышел из рубки.

Чак сидел у ограждения, глядя на далекий берег кратера. Грязная зеленая вода плескалась за бортом, было пасмурно и прохладно, над палубой свистел ветер. Запахнув куртку, я подошел к карлику.

– Вещает открытым текстом? – спросил он, и я кивнул. – Ну, ясно. Теперь все в округе, у кого есть приемники, будут знать, кто, для чего и в каком направлении пересекает кратер.

– Хочешь сказать, в поселке рыбаков нас будут ждать?

– А чего бы и нет, наемник?

Глаза слипались, соображал я с трудом. Пройдя на носовую часть, встал спиной к будке и оперся на ограждение. Сзади рокотал мотор, свежий ветер дул в лицо. Баркас неторопливо плыл по мелким волнам, на которых дробились отражения облаков в высоком холодном небе. Мы пересекли треть воронки, колесо обозрения приблизилось. Очертания его казались необычными. Дело было не только в том, что оно покосилось и в стороны от него расходились нити канатов, – большой металлический круг усеивали какие-то округлые наросты, будто клубки омелы, растения-паразита, часто висящие в кронах деревьев. Вокруг основания колеса над водой виднелись приземистые постройки, с двух сторон за ними – полоска берега, а прямо за колесом просвет. Ну да, там же устье этой речки, Соколиной. Или нет? Устье – это место, где река впадает куда-то, но Соколиная появляется только после того, как вода разливается по кратеру в сезон дождей и начинает вытекать наружу там, где от воронки через бывшую Соколиную гору идет трещина. Значит, течение в другую сторону, и тогда впереди исток реки, а не ее устье.

Вернувшись на корму, я спросил:

– Где заканчивается Соколиная река?

Чак успел лечь на спину, подложив руки под голову, задрал ноги на ограждение и закрыл глаза.

– Посреди Москвы, – сказал он. – Между домами прямо. Вода расходится по подвалам, стекает в канализацию... Там среди домов вроде озерца такого, куда река впадает.

– Но бо́льшую часть времени воды в кратере мало?

Он махнул рукой в сторону центра воронки: