Пароль. «Вечность» - Алексей Бобл

Я полез вверх. Когда достиг мостка, тот закачался, закрепленные между нижними канатами доски заскрипели, прогибаясь под моим весом. Пришлось схватиться за верхние канаты, служащие ограждением. Карлик и девушка поднимались следом. Хорошо, что я привык к высоте, к воздушным пируэтам, «мертвым петлям» и «бочкам»... Чак, по его словам, высоту тоже любит, а вот Юне тут не понравится.

Так и оказалось – выбравшись на подвесной мост, она сразу зажмурилась и вцепилась в канат. Открыв один глаз, осторожно глянула вниз, сглотнула. Мы с Чаком осмотрелись. Мосток под нами прогнулся еще больше, он уходил в две стороны под приличным наклоном и заканчивался у горизонтальных железных решеток, приваренных к нижним люлькам, с которых сняли навесы. На решетках стояли приземистые хибары из листов фанеры и жести, скрепленных набитыми поверх досками.

Чак повернулся вправо, влево, и тут над головой зашумели. Где-то в верхней части колеса вспыхнула перебранка, кто-то выругался, кто-то завопил, раздался звук удара, вскрик... С решетки на самом верху колеса соскользнул человек, повис на краю, раскачиваясь. Сверху протянулись руки, ухватили его за волосы и втащили назад.

И сразу же там опять закричали, послышались возня и удары. Потом раздался выстрел, и немного погодя – второй.

– Вот здесь нравы какие у них, – тихо сказал Чак. – А местные, глядите, и внимания на пальбу не обращают – никто и не высунулся поглядеть. Говорю ж, лиходеи они.

Вверху опять выстрелили.

– Кому в какую лавку идти? – спросил я негромко.

– Вон та, – сказал Чак, показывая на постройку слева, – люберецких кормильцев.

– Откуда ты знаешь? – шепотом спросила Юна. Она уже пришла в себя, хотя по-прежнему крепко держалась за канат.

– А ты сама догадайся, сестричка. Короче, тебе туда, наемнику направо.

– Я поняла, там над крышей висят какие-то связки на веревках.

– Правильно, это рыба вялится, которую рыбари принесли, а хозяева лавки на просушку повесили. Короче, в этой лавке безопаснее, насколько разумею, должно быть. Скорее всего, сидят внутри человека три-четыре: хозяин, продавец да пара охранников. Они, конечно, на каждого, кто заходит, подозрительно косятся, но при том главная их цель – не ссориться с рыбарями, а нормально с ними торговать. Потому как войдешь, так проси у них уверенно хлеба, мяса вяленого, воды фляжку, плати и выходи сразу. А вот тебе, человече, осторожнее надо, бо в той лавке хозяином кто-то местный, с колеса этого небось. И он, увидав незнакомое лицо, один мутант знает, как себя поведет.

– А приемник у него в лавке может быть? – спросил я.

– Вот этого не ведаю, – развел руками карлик. – Всё, много мы болтаем слишком, а медведковские близко. Идите уже, я здесь жду. Только быстро давайте, пока никто не объявился.

* * *

Холодный ветер забирался под куртку. В небе мерцали звезды, озеро блеклых огней переливалось внизу, вокруг поселка раскинулся океан чернильной тьмы. В руинах по берегам реки горели редкие костры.

На крыше лавки гудел и трясся трансформатор, от него толстый провод тянулся в сторону одного из ветряков, вращавшихся над поселком рыбарей. Я шагнул с мостка на решетку, но прежде чем толкнуть низкую дверь, заглянул в окошко, закрытое прутьями, приваренными к железной раме.

За окном открылось грязное тесное помещение, перегороженное прилавком. Под потолком висела лампа в кривом абажуре, за прилавком на табурете дремал старик. На стеллаже, прибитом к стене напротив окна, лежали всякие инструменты, консервные банки – должно быть, с крючками для ловли рыбы, – мотки проволоки, связки веревок для сетей, снасти и катушки с леской.

На стене за спиной у лавочника висел карабин.

Толкнув дверь, я шагнул внутрь. Пришлось пригнуть голову под низкой притолокой. Когда дверь захлопнулась, скрипнув пружиной, с потолка на меня посыпалась какая-то труха, а хозяин лавки открыл глаза.

Только сейчас я сообразил, что до сих пор не знаю, как здесь приветствуют друг друга. Надо было спросить Чака... Что теперь сказать: «Вечер добрый»? «Как здоровье»? Или просто «Привет»? Как обращаются тут к человеку, который гораздо старше тебя?

Пришлось ограничиться кивком. Старик молча наблюдал за мной и не шевелился.

Я прошелся по лавке, перешагнул через корзины с вяленой рыбой, потрогал сеть на стене, следя за лавочником краем глаза. Он тоже следил за мной. Вернувшись к прилавку, я оглядел оружие за его спиной.

Чем-то оно смахивало на самозарядный карабин Симонова, только ствол короче и приклад будто обрублен. Чак с Юной несколько раз упоминали какихто харьковских оружейников – может, это оружие ими сделано? Похоже на то. Механизм от симоновского карабина, а ствол и приклад в Харькове изготовили.

– Рыбу хочу купить, – сказал я как можно небрежней.

Старик молча смотрел на меня. Я добавил:

– И ствол тот покажи.

Вместо ответа лавочник со стуком выложил на прилавок самострел – небольшой и со взведенным курком. Блеснувшая металлом кисть легла на оружие, прожужжали сервоприводы, щелкнули железные пальцы, обхватившие рукоять. На запястье старика был кожаный напульсник, скрывающий место стыковки протеза с предплечьем.

Киборг.

Такого я тут еще не видел. И карлик с девчонкой о них ничего не рассказывали. Это еще что за новости? Навесить механизм на тело несложно, но добиться, чтобы человек мог управлять им так же, как собственными конечностями... Надо как-то соединять нервные окончания с элементами механизма, а это сложная технология. Я провел рукой по лицу, пытаясь прогнать внезапно нахлынувшее ощущение нереальности происходящего – мне снова почудилось, что я лишь фигурка внутри виртуального мира.

Хозяин лавки, показав, что вооружен и гостю не следует делать ничего, что не стал бы делать обычный мирный покупатель, снял со стены карабин и протянул мне.

Я быстро осмотрел его. Откинул крышку ствольной коробки, проверил ударно-спусковой механизм. Ствол и затворная рама смазаны. Спуск туговат, правда, но это ерунда...

– Ну, и сколько ты за него хочешь? – спросил я, закрывая крышку.

Он положил на стол вторую клешню, покрытую пятнами ржавчины. Напульсник с предплечья сполз к локтю, и было видно, что часть руки представляет собой каркас из железных стержней и посадочное кольцо, обхватывающее предплечье. Внутри каркаса с жужжанием задвигались спицы, и старик растопырил пять железных пальцев.

Что это значит? Пять монет... каких? Не золота ведь?

– Пять гривен? – спросил я наобум, и старик кивнул.

Немой он, что ли?

– Ну, это ты загнул, батя.

Он глядел на меня, голова его мелко тряслась, и по морщинистому лицу невозможно было понять, о чем думает эта старая развалина. Может, у него вместо мозгов микропроцессор? Хотя, судя по руке, скорее древняя схема на лампах.