Сильные. Книга 2. Черное сердце - Генри Лайон Олди

— Еще копченый муксун^[47] есть, — острый коготь Чамчай указал на обшарпанную, криво висевшую дверь, что вела в кладовку. — Возьми, обжора.

Я что? Я пошел и взял. Вернулся за стол и продолжил есть. Прислонившись к дверному косяку, Чамчай смотрела, как я ем. Ну, не знаю. Юрюн жующий да Юрюн глотающий — то еще зрелище! Правда, мама тоже любила смотреть, как ее мальчик кушает. Чамчай очень старалась хранить неподвижность, но для нее это было пыткой. Интересно, она и во сне крутится-вертится? Хозяйничала Уотова сестра отменно: на кухне прибралась — я и не заметил, когда. Стол накрыла так быстро, что я ее чуть не пришиб. Юрюн-слабак понимал: хозяйка хлопочет, добра гостю хочет. А Юрюн-боотур ничего понимать не желал. Тварь! Когти! Мелькает? Угрожает. Плохая, кэр-буу! Как дам!..

Вот и дал без лишних разговоров.

Только скорость Чамчай и спасла. Увернулась, вылетела из кухни. Дождалась снаружи, пока я усохну. Высказала мне, что думает о боотурах, ушибленных на всю их расширенную голову. Айыы, адьяраи — все мы одним бревном деланы! Я кивал и размышлял о том, что жизнь рядом с Уотом кого хочешь превратит в визжащую молнию. Уот вам не Юрюн, от него увернуться — много прыти надо.

Я бы, например, не увернулся.

Покончив с боотурами, Чамчай принялась командовать. Вон миски стоят. Мясо там возьми. Лепешки — тут. На верхней полке. Черствые? Кто вопил, что кишки отходную поют? Размочишь, не облезешь! Чем размочить? Вода в берестяном ведре, у окна. Чистая вода, ключевая. Сама набирала. Молоко? Нет молока. Сливок тоже нет. Кого здесь доить, пленников? Кумыс? Обойдешься! Воду пей, здоровее будешь...

Стол пятнали застарелые потеки жира и крови. Хорошо, если только звериной. Миски в пыли: похоже, из них ели редко. Мясо полусырое, с явственным душком. Но разве это могло остановить голодного, голодного, очень голодного боотура? Хвала небесам, вода оказалась и вправду свежей. Заливая еду водичкой, я схарчил все, что дали, и глазом не моргнул. Видя мои страдания — хочу еще, а попросить боюсь! — Чамчай сжалилась, указала на кладовку с рыбой.

— Мы с твоей сестрой подруги.

Я едва не подавился:

— С Умсур?!

— А что тебя смущает? Ровесницы, учились вместе...

— Учились?

— Учились. Не всем же быть идиотами?

— Когда? Где? Чему?

— Давно. В прошлой жизни. Сейчас видимся редко.

Ну да, обе ведь — удаганки. Небось, колдовству и учились. Нет, все равно верится с трудом. Красавица Умсур и это страшилище?! С другой стороны, я с Уотом кумыс пил? Пил. За конями вместе ездили? Ездили. Чем мы лучше наших сестер?

— Одно дело делаем. Ось... — Чамчай запнулась, подбирая нужное слово. — Ось миров бережем. Умсур — сверху, я — снизу.

Вот откуда она про Нюргуна узнала! Плен, столб, Алып-Чарай...

— Так почему ты не у столба? Почему не бережешь?

— Не моя смена, — огрызнулась Чамчай.

Про смену я не понял, а переспросить не рискнул.

— Хочешь знать, какого рожна я с тобой связалась? Не ври, вижу, что хочешь. Ради Умсур, понял! Не хочу, чтобы у подруги брат погиб. Эсеха не спасла, так хоть тебя, дуралея...