Черная кровь - Лорел Гамильтон

— У тебя самые мягкие волосы из всех, каких я когда-либо касалась.

— Даже мягче, чем волосы Натаниэля?

— Да, — сказала я. Я боролась с ним, чтобы поцеловать.

— Выдумщица, — бросил он, вырываясь из под моей руки, так что я не смогла до него дотянуться.

— Выдумщица? — переспросила я.

— Если ты помнишь, мы занимались сексом втроем. Ощущение его волос на коже такое же, как от меха.

— Да, но они не такие же мягкие. Структура другая.

— Волосы Жан-Клода мягкие.

Я нахмурилась, глядя на него.

— Да, но не такие мягкие, как твои. Вьющиеся волосы никогда не будут такими мягкими, какими могут быть прямые.

— Волосы Ашера напоминают пену.

Я нахмурилась еще сильнее и убрала руку, так что теперь я просто всматривалась в его лицо.

— Я делаю тебе комплимент, и тебе непременно надо в нем копаться?

— Прости, я почему-то тебе не поверил.

— Я не лежу неподвижно во время секса, Джейсон. Я не говорю вещи, которых нет на самом деле, и я не вру.

Он опустил свое лицо, так что я могла видеть только профиль. Приятный профиль.

— Мне жаль, Анита, проблема не в тебе, она во мне. — Он смотрел на меня, и его глаза постепенно становились обычными, бледно-голубыми.

— В чем проблема? — спросила я.

— Ты встречалась с моей семьей. Я потратил всю свою жизнь, чтобы соответствовать их стандартам. Мой отец хотел бы другого сына, Анита. Ты знаешь, как это, понимать, что вместо тебя твой отец всегда хотел видеть кого-то другого?

— Или просто сына, — заметила я.

Его глаза сузились, будто он услышал что-то интересное.

— Твой отец хотел мальчика?

Я улыбнулась.

— Нет, ему нравилось то, что я это я. Я была для него своим парнем, и мы успели попробовать все те вещи, которые обычно делают с сыновьями.

— Значит дело в твоей мачехе, Джудит, — сказал он.

— Иногда ты бываешь слишком умным.

— Извини.

— Они поженились, когда мне было десять, и с того момента, как она появилась, я стала недостаточно хороша. Не достаточно блондинка, недостаточно девушка, недостаточно хорошая, недостаточно контактная, не та дочь, какую она хотела.

— У нее ведь дочка твоего возраста, да?

— Да, Адриана. Она для Джудит гораздо лучшая дочь.

— Что она такого делает?

— Она адвокат, замужем за адвокатом.

— Ничего себе, адвокат, замужем, и ей еще нет тридцати. С этим трудно соревноваться, — согласился Джейсон.

— Еще будучи подростком я выяснила, что не могу с ней конкурировать, так что я прекратила даже пытаться. У тебя был свой сценарий, у меня свой.

— И какой же? — Он лег мне на живот, подложив руки под голову, с полной концентрацией внимания на лице. Он хотел секса, но знания он хотел больше.

— Я окончательно стала девицей-сорванцом. Я отказывалась носить платья. Отказывалась играть по правилам Джудит.

— Ты начала носить черную одежду?

— Ты имеешь в виду, была ли я готом?

Он кивнул, голова качнулась в колыбели из его ладоней.

— Да, наверное, но не совсем так, потому что мне просто больше было по душе то, что не нравилось ей. Я просто носила по большей части провокационные черные футболки, с надписями, от которых не могло быть неприятностей. Мои подруги были самыми обычными хорошими девочками, а не воспевателями смерти. Мне это казалось… утомительным.

— Почему?

— Потому что я видела смерть своей матери и понимала, что большинство из нас это тоже ждет.

— Ты совсем не умеешь притворяться?

— Нет.

— Но ты всегда могла повторять себе, что Джудит — злая мачеха.

— Да, но Бабуля Блейк, которая занималась моим воспитанием в течение двух лет, была согласна с Джудит, что есть некоторые проблемы.

— Проблемы?

— Вспомни, я начала видеть призраков в начальной школе, когда была подростком, начала поднимать жертв автомобильных аварий. Я играла со своим мертвым спаниелем, когда мне было четырнадцать. Мой отец забрал меня, чтобы я могла пожить с моей второй бабушкой, Флорес, и научиться управлять всем этим. Хотя вот Бабуля Блейк считала, что если молиться еще более ревностно, зло из меня уйдет.

Джейсон смотрел на меня, и его глаза расширялись.

— Она, правда, все еще этому верят?

— Думаю, да. Я знаю, что она молится за мою душу. Я знаю, что она считает подъем мертвых истинным злом. Я знаю, что она причисляет секс с вампирами к смертным грехам.

— Как она относится к оборотням?

— Проклятье, так же.

— Она знает, что ты живешь с двумя из них?

— Нет.

Он усмехнулся мне.

— Поджидаешь с новостями того момента, когда она будет готова их услышать?

— Нет, я планирую никогда не посвящать во все это мою семью.

Он посмотрел на меня.

— Ты никогда не поедешь в гости к родным со своим любимым?

Я вздохнула.

— Кого бы я могла с собой взять?

Он, казалось, задумался.

— Я так понимаю, вампиры отпадают.

Я кивнула.

— Подожди, ты не навещаешь родных, так что ты живешь с двумя оборотнями и точно знаешь, что это никогда до твоей семьи не дойдет.

Я задумалась на несколько секунд.

— Возможно. Но ни Натаниэль, ни Мика — не оправдание, чтобы не навещать мою семью. Я люблю их и, наконец-то, пришла в согласие с собой.

Он кивнул.

— Я знаю тебя дольше, чем остальные, но никогда не видел тебя отдыхающей или просто счастливой.

Я улыбнулась.

— Прекрасно, теперь, когда мы покопались во мне, давай приступим к тебе.

Он выглядел немного смущенным.

— Прости.

— Если бы я не хотела говорить об этом, я бы просто сказала нет.

— Правда, а почему ты тогда вообще в этом созналась?

— Потому что видела твою семью, и подумала, что ты заработал право узнать немного больше о моей.

— Ты сделала это, чтобы я почувствовал себя лучше, — сказал он.

— Возможно. Помогло?

Я увидела борьбу мыслей у него на лице, потом он кивнул и ответил:

— Да, помогло. Я думаю, мне приятно знать, что я не единственный случайный зритель на празднике жизни.