Один из леса - Андрей Левицкий

Ночное болото – не то место, где можно хорошенько разогнаться. И уж тем более напряженно себя чувствуешь, когда рядом идет человек, намерения которого по отношению к тебе вызывают большие вопросы.

Несмотря ни на что, мы двигались быстро. Хорошо ночь была звездная, да и месяц помогал, хоть что-то видно без фонариков. Их включать было нельзя – лучи выдали бы нас беглянке.

– Справные стволы у тебя, – негромко заговорил Рыба, когда мы с двух сторон обогнули плотную поросль осоки, заодно внимательно осмотрев ее.

– Обычные, – возразил я.

Ствол АКСу, которым был вооружен бандит, и глушак «вала» смотрели вперед.

– Ты б автомат убрал, – посоветовал я. – Если что, я ее вальну, у меня стреляет тихо, а твой грохочет на все болото.

На это Рыба ничего не ответил, и некоторое время мы двигались дальше молча, а потом он сказал:

– Таких фабричных обрезов я в округе больше ни у кого не видел.

– А я видел, ну и что?

– Дай мне его посмотреть, – не поворачивая головы, он требовательно протянул в мою сторону руку, будто не сомневался, что подчинюсь.

Я хмыкнул:

– Что-то ты разговорчивый какой-то. Обычно молчишь, а тут трещишь как сорока.

– Дай «махновку» посмотреть, – повторил Рыба.

– Письку свою лучше посмотри, вдруг там болячка. Я свои стволы кому попало не даю.

Он опустил руку. Мы двигались быстро, почти бежали, сруб остался далеко сзади, других преследователей по сторонам не видно – успели далеко разойтись.

– Вроде впереди что-то светится, – сказал я. – Тускло совсем и на уровне земли… Непонятно.

– Хрен с ней, с девкой, – произнес вдруг Рыба, замедляя шаг. – Сбежит – меньше обузы. К лучшему.

Я удивился:

– Ты что это? Слышал же, что ваш старший говорил: она ренегатов на нас наведет.

– Ночью на болотах они нас не поймают. Метис не о том думает.

– А о чем надо думать?

– О том, что выстрел у «махновки» запоминающийся. Недавно ночью я такие слышал.

Я шел дальше. Правая половина лица словно заледенела под пристальным, мертвым взглядом повернувшего голову Рыбы. Свет впереди стал ярче, но до сих пор было непонятно, что служит его источником.

– Чего молчишь, охотник?

– В смысле, а что мне говорить? Слышал ты выстрелы какие-то ночью, мне какое дело? Не отвлекай.

– Я их слышал, когда на нашу стоянку на Черном Рынке напал какой-то одиночка. По звуку тогда понял: шмаляют из «махновки». Четко понял, охотник. У тебя такой ствол. И больше ни у кого в округе их нет.

Я сделал вид, что только сейчас допер, к чему он клонит, приостановился и вытаращился на него:

– Чего?! У тебя крыша в Лес уехала по грибы? Ты к тому клонишь, что я напал на вашу стоянку, потом за вами следил и уже тут напросился к вам в проводники? Да ты реальный псих, Рыба! Я из болота месяц носа не высовывал, а вашу компанию впервые вижу!

Прежде чем он ответил, я поспешил дальше, словно мне было наплевать и на подозрения Рыбы, и на него самого.

– Стой, охотник! – окликнул он с пробуждающейся злобой, но я не оглянулся.

Мне показалось, что в мерцающем впереди свете что-то мелькнуло, будто тень скользнула, – и провалилось куда-то под землю. Все еще не понимая, что же это там такое, я пробежал по стволу поваленного дерева, спрыгнул, сделав еще несколько шагов, остановился на краю уходящей в сторону Гниловки расселины.

Она была глубокая, но не длинная. Дно заросло мелким кустарником, склоны почти отвесные, каменистые, там тоже кусты.

В дальнем конце расселины переливалось сполохами облако синей кристаллической ваты. «Болотная туча», как я окрестил такие аномалии. Только эта отличалась от двух, что мы видели раньше: цвет более насыщенный, такой густой и глянцевый, что начало ломить виски. Даже в полутьме были видны волны искажения, расходившиеся от «тучи». Пространство вокруг рябило, натягивалось и съеживалось, словно вот-вот порвется.

Я подался вперед, заглядывая на дно расселины. Никого – наверное, движение мне почудилось. Опустив ствол «вала» и стоя спиной к бандиту, приближение которого определил по тихому звуку шагов, я выудил из кармана перчатки и стал их натягивать.