Игрушка стаи - Джанель Морено

Все краски смешались в странный и жуткий калейдоскоп. Зрение куда-то пропало, ничего, кроме алых вспышек, перемежавшихся всплесками тьмы, я не видела. И боль… боль заставляла кричать, выгибаться. Страх и отчаяние затопили полностью, лишили разума и сил. Одновременно отключилось осязание. Я бы подумала, что потеряла сознание, но было так больно.

Все вокруг вспыхнуло золотым пламенем. Оно охватило меня, взметнулось к потолку, облизнуло кожу. И так же быстро, как началось, все смолкло. В тишине гостиной слышалось лишь мое тяжелое хриплое дыхание.

Со слабым скрипом открылась входная дверь. Несколько неразумных снежинок ворвались в комнату, устроив короткий трагичный танец, в конце которого капли воды упали на темный паркет.

Прохлада стала спасительной. Я рванулась навстречу зиме и вдруг замерла, поняв: что-то не так.

Это был, должно быть, один из тех снов, в которых я была зверем. Золотистая шерсть, лапы, изменившееся зрение и усилившийся в несколько раз слух. Нос ощутил сотни разных запахов, а лапы дрожали от нерастраченной энергии.

Я обернулась, но Кендара не было в гостиной. Ярость сделала со мной что-то страшное, непонятное. Не думая больше ни секунды, я рванула в морозную ночь.

Лапы утопали в снегу, но холода я не ощущала. Неслась через лес, прочь от поместья, прочь от пережитых боли и страха. Если бы можно было убежать от себя. Если бы я могла понять, что со мной случилось, если бы существовал на свете хоть один человек, который бы помог.

В измученное сознание пришла идея: Джессен. Его имя ассоциировалось с теплотой, с мягким удовольствием и пряным запахом краски. Уютом, домом, заботой.

Я развернулась и снова побежала к дому. Врезалась в дверь и вдруг поняла, что она заперта. Крепко, на замок. Как и задняя, и дверь, ведущая в подвал. Они закрыли дверь, и мне больше не было хода в дом.

Я заскулила, сама испугавшись этого плача. Остаться снаружи, посреди снега и холода, не понимая что происходит, было так страшно. Обида развернулась внутри, страх сковал ледяными оковами сердце. Темная ночь дышала опасностью, звезды издевательски мигали, а где-то вдалеке полыхало северное сияние.

Инстинкты вели куда-то вперед. Энергии в сильном теле было столько, что она болезненно требовала выхода. Я выбивалась из сил, уставала, но все равно чувствовала зуд, исходящий изнутри. Хотелось выть и рычать одновременно, эта пытка длилась и длилась. До тех пор, пока я не увидела хрупкую фигуру прямо посреди леса.

Все органы чувств взвыли разом, кровь закипела и понеслась по венам, распаляя. Запах крови ощущался так сильно, что я теряла голову. Почему-то он казался невероятно привлекательным. Вкусным.

Я остановилась, вдруг поняв, о чем думаю. Нет. Нет. Нет. Я же не зверь, я все еще Лилиана. Ярость, пробужденная Кендаром, не должна выплеснуться на невинного человека.

Но запах… он сводил с ума, лишал контроля. Заставлял красться вперед, неслышно ступая по мерзлой земле.

Человек впереди обернулся. Острое зрение различило в нем женщину, а потом я поняла, что женщина слепа. Она совсем одна в лесу, ранена, умопомрачительно пахнет кровью.

"Никто не узнает" — шептали деревья.

"Это твоя сущность" — внутренний голос сходил с ума, повторяя это раз за разом.

Запах крови становился невыносим. Я кралась к жертве, а внутри меня шла борьба не на жизнь, а на смерть.

Мария почувствовала мое присутствие. И вдруг спокойно, почти ласково улыбнулась:

— Я знала, что встречу тебя.

Я замерла, прижав уши к голове.

— Я знала, что ты жива.

Она обернулась, словно… словно обращаясь к кому-то за своей спиной. Но там были лишь деревья. Безмолвные, неподвижные, укрытые снегом.

И я все поняла. Запах, запертые двери дома Торнов, встреча с Марией. Нестерпимое, адское желание поддаться хищным инстинктам. Попробовать крови.

Убить.

— Ну что ты смотришь? — Женщина смотрела поверх меня, но безошибочно протянула руку и коснулась моей головы. — Я тебя совсем малышкой помню. Крохотным комочком шерсти. Такая красивая, веселая. Родители наглядеться не могли. Неудивительно, что и они тебя приметили. А когда ты выбежала и шерсть на солнышке заискрилась… ох, девочка, я хоть и слепая, а до сих пор помню, как ты сияла. И как застыли они, пораженные. Торны до-о-олго торговались за тебя. Да все без толку.

Она замолчала. Я тоже замерла, одновременно вслушиваться в тихую речь и усмирять охотничьи инстинкты было слишком тяжело. На это уходили все силы.

— А потом был пожар. Пламя так быстро охватило дом, что мы и подступиться к нему не могли. Каждую ночь я вижу его во снах. Каждую ночь слышу крики твоей сестры. И вижу тебя в окне второго этажа. В огненной страшной ловушке.

Я нашла в себе силы снова подняться на все четыре лапы и побрела в сторону города. Медленно, позволяя женщине держать руку на моей спине. Каждый шаг стоил мне болезненного жадного спазма, но теперь это была лишь реакция звериного тела — разум справился с тягой к убийству.

Мы медленно брели через лес. Слепая женщина и кархан с золотой шерстью.

— Торны сказали, я тронулась умом, но я знала, что ты жива. Я видела того человека, забравшего тебя из дома. А потом, через год, я получила весточку. Маленькую тряпичную куклу, которые мы с тобой учились делать. Я знала, что ты жива.

В ее голосе прозвучала боль:

— Как и то, что они найдут тебя.

Я радовалась, что зверь не может говорить. Потому что слов не было, мыслей в голове — тоже. Лишь опустошающая горькая обида.

— Тебе бы лучше подчиниться, дорогая. Все карханы в первое обращение пробуют человеческую кровь.

Я молча брела вперед. Упрямо, стискивая зубы.

— В этой войне не победить. А я свое уже отжила и теперь знаю, что ты жила все это время в безопасности. Не знаю, где и как, но ты жила и, возможно, была счастлива. Я смогу спать спокойно, девочка.

Слова кончились, а лес — все нет и нет. Бесконечный, холодный, чужой. Мы шли до тех пор, пока женщина не пошатнулась и не упала. Я вцепилась зубами в ее плащ, но сил не было, а хрупкое с виду тело оказалось поразительно тяжелым.

Сколько я пыталась заставить ее подняться, не знаю, но в один миг поняла, что больше не смогу. Никогда не вернусь в поместье. Не стану снова человеком. Не смогу жить, как прежде. Или вообще жить.

Я завыла, вложив в этот вой все отчаяние. Он пронесся над лесом, распугал стаю птиц. Наверняка, слышали даже в городе.

И впрямь — слышали. Чуткий слух кархана уловил голоса. От них исходила угроза. Охотники… или городская стража. Пристрелят, не задумываясь, если не убью первой.

Взгляд упал на неподвижно лежащую Марию. И вновь разум взял верх над чувствами. Я снова завыла, как можно громче. Чтобы не осталось сомнений: я здесь. Мы здесь.