Драконий берег - Карина Демина

На нее.

И взгляд упирается в стену, в снимки, на ней развешенные.

Вот Зои смеется.

Вот хмурится. Вот она в костюме, играет какую-то роль. Она собиралась поступать в театральное училище, и даже мисс Уильямс признавала, что у нее есть дар.

Лицемерия.

Почему-то мне тошно от этой мысли и от жалости, которая вдруг вспыхивает внутри. Я давлю ее. Я заставляю себя улыбаться. И что-то отвечаю пухлой женщине, сидящей возле кровати. Я помню, нас представляли, только имя ее все равно вылетело из головы.

Сиделка Зои о чем-то говорит с Оливией, а я… я понимаю, что лишняя здесь.

Теперь я чувствую и запахи.

Лекарств.

Болезни.

Тела, которое потихоньку умирает, несмотря на все усилия Ника. Понимает ли он?

Я выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь. Становлюсь рядом. Я откуда-то знаю, что если отойду, то в комнату войдет миссис Фильчер, которая не позволит мучить свою дочь. Она тоже знает, что я не уйду, но и сама не желает отступать.

Мы просто стоим.

Долго.

Время тянется и тянется. И молчание становится невыносимым. Она не выдерживает первой. Вскинула голову, смерила меня раздраженным взглядом и поинтересовалась:

— У тебя совсем стыда нет?

— Нет, — честно ответила я.

Со стыдом, как и с совестью, отношения у меня были сложные.

— Мало того, что являешься сюда, так еще и ведешь себя, будто ты тут хозяйка.

— Меня Ник попросил.

Вообще-то появляюсь я довольно редко, а наверх не поднималась сколько уже лет… вот этих обоев в полоску я не помню. Зато помню теплые вишневые панели, которые исчезли.

И портреты.

Они тоже исчезли. На чердак отправились? Или в подвал? Надеюсь, Ник позаботился. Он, помнится, говорил, что я лучше знаю его предков, чем он сам.

Знала.

Я любила, устроившись на полу, разглядывать их. Удивительные люди со странными прическами в не менее странной одежде. Они смотрели слегка свысока, но все равно с симпатией.

Я рассказывала им… да обо всем.

А они слушали.

Внимательно. И потом в голову приходили всякие разные мысли, порой даже полезные.

— Уходи, — миссис Фильчер топнула ногой. — Убирайся. Прочь из этого дома… от моей дочери… думаешь, она умрет?

В ее глазах появился лихорадочный блеск.

— Этого он добивается?

— Он добивается, чтобы ваша дочь встала на ноги. И только. И если для этого нужен физиотерапевт, она будет сюда ходить.

— Знаю, зачем она сюда ходит, — это было сказано в сторону и лицо миссис Фильчер скривилось. — Что ей надо… вам всем надо…

— За всех не скажу, — я все-таки села. Ноги ныли, да и вчерашний день выдался нелегким. В доме бы еще убраться, раз уж туда матушка повадилась заглядывать. Нет, можно было бы и замки поменять, но что-то подсказывало — не поможет.

А уборку я никогда не любила.

Наверное, с тех самых пор, когда та стала моей обязанностью. Одной из многих.

…ты когда-нибудь выйдешь замуж и должна уметь вести дом.

…готовить.

…драить эти проклятые полы, чтобы лак блестел.

…чистить столовое серебро и сервировать стол. Краситься. Укладывать волосы… да мать мою в бездну, чего только я не должна была уметь. И ничего не умела. Как-то так получилось, что, стоило перебраться к Дерри, и знания сами собой выветрились из головы.

Причем с немалой, как я понимаю, поспешностью.

— Я же хочу, чтобы Ник был счастлив.

— Он не заслужил.

— Чем?

Я смотрю на эту женщину снизу вверх. И она кажется вдруг неоправданно длинной. Длинные ноги в темных чулках. Шов на левом слегка сбился. Длинное платье с юбкой-колоколом. Широкий пояс, подчеркивающий талию.

Миссис Фильчер не выглядит на свои полста лет. Она подтянута и изящна. Она не забывает брать зонт, выходя из дому, и носит модные перчатки с обрезанными пальцами.

И жемчуг.

Какая приличная домохозяйка выйдет в люди без жемчуга. От нечего делать, я считаю крупные жемчужины, но почему-то сбиваюсь.

— Это он виноват! — она выдыхает это как-то обреченно. — Я говорила Зои, что не стоит связываться с ним, что он проклят, но Ник… он убедил ее! Он притащил специалистов, которые заявили, что проклятья не существует! Что, если и имелось, то точно досталось не Нику…

— И?

Проклятье было чем-то таким, о чем знали все, но вслух эту тему обсуждать принято не было. Тот же дурной тон, что и с дерьмом. Оно есть и даже вляпаться можно, а вот говорить про то, что вляпался — ни-ни.

— И она поверила!

— А Ник при чем?

Я сунула палец в нос. Исключительно из вредности, а еще нос чесался. Надеюсь, это не признак простуды.

— Он пытается откупиться, но… мой Луи… — она приложила руки к груди. — Он не вынес этого…

Это да, мистер Фильчер в прошлом году на кладбище переехал, впрочем, не столько от горя, сколько от дурной своей привычки это горе заливать джином. И ведь ладно бы нормальным, но нет, пил пойло редкостное, а напившись, принимался песни орать.

Тоже от горя, да.

— Вижу, — я кивнула, — и вы горюете.

Миссис Фильчер поджала губы, всем видом показывая, как я не права.

— Ты просто не видишь, какой он на самом деле…

— Какой? — я склонила голову и почесала уже ухо, в котором свербело, но глубоко, пальцем не долезешь. — Сволочь, да? Мучит вашу дочь физиопроцедурами, возит ее по врачам, ищет новые варианты лечения… и собирается везти в Нью-Йорк, да… вместо того, чтоб просто вернуть вам, как подобает сделать приличному мужику.

На ее щеках вспыхнули красные пятна.

— А еще он, гад, посмел выплатить долги вашего муженька. И закладную из банка. Содержит вас, позволяя не работать. И платит всем этим… девкам, что вьются вокруг Зои.

— Не все упирается только в деньги!

— Ага, — согласилась я, правда, без особого энтузиазма.

Не все, но многое.

— Я бы все их отдала, только чтобы Зои… ты не поймешь… ты… слишком любишь его.

— Кого-то ведь надо. Что? Я тоже живая, чтобы там матушка не говорила.

— Твоя мать о тебе предпочитает не говорить.

Уколола.

Это да… они же там в одном комитете сиживают, любуются друг другом и меряются, кто больший благотворитель и лучший попечитель, и вообще правильней заветы господни понимает.