Драконий берег - Карина Демина

Печальная история.

Реалистичная.

И все равно печальная.

— Она убила себя, закрепив проклятье. И теперь роду Эшби суждено жить здесь, пока не иссякнут опалы, но при том не знать счастья. Их женщины живут лишь до тех пор, пока не родят наследника, а дальше несчастная обречена. Болезнь ли, несчастный ли случай, но… Лукреция сошла с ума.

— Я слышал.

— Еще бы. Ее безумие удавалось скрывать довольно долго, но затем Станислав увез ее, определил в пансионат. Он время от времени навещал Лукрецию, проверял, хорошо ли за ней ухаживают. Платил. И жертвовал. Он всегда был щедр. Его собственную матушку парализовало. Как и его бабку. И да, Станислав был уверен, что, если взглянет на меня иначе, чем на друга, то и меня ждет та же участь. У его деда было пятеро жен. Наследника родила лишь первая. Остальные просто погибали, причем порой нелепо. Это уверило Станислава, что проклятье существует.

— А вы не пытались его разубедить?

— Пыталась. Я все-таки далека от идеала. Я хотела счастья. Обыкновенного такого женского счастья. Я даже как-то уехала, поклявшись, что никогда не вернусь.

— Но вернулись?

— Как видишь, — мисс Уильямс повернулась к стене со снимками. На кого она смотрела? На несчастную Лукрецию? На себя саму, молодую и вполне здоровую. Красивую. Ей было бы не так сложно найти мужа. Даже сейчас, если бы она пожелала… но она не желала, храня верность памяти. — И да… я пыталась. Я искала статьи. Я списалась с некоторыми специалистами, которых весьма заинтересовал случай. Я даже отправила им волосы Станислава. Просила его о крови, но он резко отказал. И когда узнал о моих попытках… мы поругались. Весьма серьезно поругались. Впервые. Тогда я смирилась, хотя… я пыталась стать ближе, да. И прежде всего потому, что нуждалась в этой близости.

— А Ник?

— Ник? Хороший мальчик. Очень одинокий. Станислав, конечно, любил сына, но мужчины порой проявляют просто-таки удивительную черствость. Он много требовал от Ника. И злился, когда у того не получалось соответствовать. Он хотел, чтобы Ник не просто унаследовал имя, но чтобы был достоин его. Эшби уважали… всех.

— Кроме Ника?

— Ему было не место в этой школе. Я говорила это Станиславу.

Но тот отчего-то не послушал.

Из-за имени? Из-за родовой чести, смысл которой Томасу не понятен, но так он и не аристократ, он обычный человек. Или еще по какой причине?

— Он решил, что Нику пора учиться жить самому и все, — сейчас в словах мисс Уильямс слышалась обида. Она подошла к снимкам и смахнула платком пыль со стекла. — А что до остального… знаете, он никогда не предлагал мне денег. Я не просила, хотя… да, я понимала, что он с легкостью мог бы приобрести мне дом. Или даже два. Он тратил на школу. Фактически содержал ее, как продолжает содержать и Ник. Он перекрыл крышу церкви. Он заплатил за то, чтобы в городе появилось электричество, и в то же время отказал мне в займе, когда я… попросила.

Она сняла снимок со стены.

Покачала головой.

— Единственный раз я попросила о чем-то для себя. И он отказал. Сказал, что деньги прокляты, и что он не желает лишиться меня… я… именно тогда я и уехала.

Чтобы вернуться.

Странная женщина. Упрямая. А вот проверить, что там на самом деле с этой Лукрецией приключилось, стоит.

— И да… я вернулась. Он не звал, и это тоже было обидно, но вернулась. А он посадил у школы розы. Представляете?

Томас пожал плечами.

Тоже… подвиг.

— Раньше здесь ничего не росло… а розы, розы вот принялись. Те самые, которые Патриция Эшби привезла из Старого света в дар мужу. И да… больше я не просила денег. Ничего не просила. Просто была рядом. И знаю, что Станислав был мне благодарен. А что до Ника, то, поверьте, он настоящий Эшби. Он никогда и никому не причинит вреда. И уж точно он не стал бы мучить тех женщин.

Что ж, блажен, кто верует.