Тихий омут - Юлия Диппель

Я могла только восхищаться кусочками головоломки, которые вставали на свои места. Хотя полноценная картина еще не вырисовывалась, но кто-то однозначно дергал за ниточки. Кто-то знающий. При следующей встрече Тристану определенно придется ответить мне на пару вопросов.

– Нет! – завопил Кинтана. – Я не вернусь назад.

Он повис между Люцианом и Элиасом и сопротивлялся изо всех сил.

Немидес не удостоил его вниманием. После того как прозвучало пророчество, его взгляд помрачнел. Он даже не оспорил приказ Рамадона пока что бросить Кинтану обратно в тюрьму. Вот только спятивший пророк, судя по всему, был с этим категорически не согласен.

– Я бросаю тебе вызов, Немидес! – орал он. – Я бросаю тебе вызов на Тихом омуте. Рамадон будет моим свидетелем!

Стоило его словам прозвучать, как всё стало происходить стремительно. На арене разразился хаос. Я услышала, как закричал Элиас, прежде чем он схватил мистера Росси. Двое других гвардейцев повторили его действия с Гидеоном и Райаном. Пол под моими ногами задрожал и начал опускаться. Вокруг моих лодыжек угрожающе плескалась черная вода. Затем мою талию обвила чья-то рука и потащила меня за собой.

Когда я снова смогла встать на ноги, оказалось, что я уже была на трибунах для зрителей. Люциан так быстро убрал от меня руки, будто я была отравлена. Мистер Росси, которого только что втолкнул сюда Элиас, отметил это коротким кивком. Лишь тогда я сообразила, какой опасной должна была быть ситуация, что Люциан отважился до меня дотронуться.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Думаю, да.

Если не упоминать тот факт, что я скользила в сырых туфлях, издающих хлюпающие звуки, у меня все было превосходно.

– Что случилось? – Я перевела взгляд на затопленную арену. Немидес и Кинтана стояли друг против друга. Блестящая темная жидкость доставала им до колен.

– Когда Рамадон даст разрешение, они будут биться насмерть.

Ответ поступил от Элиаса, который с ничего не выражающим лицом облокотился на перила, чтобы было лучше видно арену. Тревога об отце читалась во всем его виде. Мой взгляд метнулся к Люциану, который выглядел куда меньше обеспокоенным за Немидеса, чем его брат.

– А я считала, только брахионы могут убивать праймусов?

– Дуэль в Критерионе – исключение из правил, – холодно пояснил Люциан. – Тихий омут блокирует их силы. Они не могут исцеляться или покидать тела.

– Это делает их смертными? – присоединился к нам Райан. Было тяжело не заметить энтузиазм в его голосе. Все, что касалось оружия, соревнований и сражений, было его пунктиком. Люциан подозрительно на него взглянул.

– Он не предназначен для людей, – предупредил он. – Подумай об этом, прежде чем вызывать на дуэль следующего праймуса, который тебе попадется.

– Жаль, – проворчал татуированный охотник.

Рамадон повысил голос:

– Кинтана, из всех старейшин ты призвал меня следить за этой дуэлью. Назови мне причины этого вызова, и я решу, достойны ли они.

– 1271 год несправедливого заключения должен быть достойной причиной, – процедил Кинтана.

– Над тобой был суд, – возразил Рамадон.

– Да, где Немидес был одновременно обвинителем и судьей. Он видел во мне угрозу своей власти и убрал меня с дороги.

Крики публики стали громче, но наблюдатели все еще колебались, чью сторону им принять.

Хронист переводил взгляд с одного противника на другого, словно взвешивая аргументы Кинтаны.

– Твой вызов услышан и принят, – вынес он наконец решение. – Судьба решит, кто покинет Критерион живым. Да будет мудр ее выбор.

С этими словами Рамадон передал каждому из соперников по ациаму. В тот же миг вся одежда сидящих на трибунах праймусов сменила цвет. Как странная цепная реакция. Из черной ткань обращалась в кроваво-красную. Элиас аккуратно взял меня за плечи, и под его пальцами насыщенный алый цвет растекся по моему платью.

– Черный для аудиенций Верховного Совета. Красный – для казней или битв на жизнь и на смерть, – прошептал мне брат Люциана. – Они сражаются оружием умерших брахионов. В Тихом омуте этого достаточно, чтобы убить.

– Такое часто бывает? В смысле, эти дуэли.

– Это второй раз, когда я одеваюсь в красное в Критерионе.

Ох. Учитывая, что он был старшим братом Люциана, я явно стала свидетельницей события века.