Холодные дни - Джим Батчер

– Прошу, входи.

Она улыбнулась Туку:

– И твоя команда, разумеется, тоже.

– Спасибо, – сказал я, входя следом за ней.

У Молли есть квартира!

Квартира достаточно большая, чтобы закатить вечеринку по поводу дня рождения Хью Хефнера.

Гостиная была размером с баскетбольное поле со стенами в три с половиной метра высотой. Небольшой бар отделял кухню от остального – открытого – пространства. В одном из углов комнаты находился камин, возле которого стоял столовый гарнитур явно ручной работы, в противоположном углу расположились комфортабельные кресла и письменный стол, вставленный в самый угол с рядами встроенных книжных полок. Скамья для упражнений со штангой и эллиптический беговой тренажер, оба явно недешевой европейской сборки. Деревянный пол, там и сям устланный коврами, которые, пожалуй, стоили дороже площади, которую покрывали. Двойные двери, ведущие из главной комнаты. Настоящий дуб. Гранитная кухонная столешница. Газовая плита на шесть конфорок. Встроенное освещение.

– Адские колокола… – сказал я. – Н-да. Ничего себе местечко.

Молли сбросила куртку, швырнув ее на спинку кушетки.

– Нравится?

– Нравится, – сказал я. – Ух. Откуда?

– Свартальвы[25] для меня построили, – сказала она.

Свартальвы. В мире сверхъестественного весьма серьезные типы. Несравненные мастера и ремесленники, очень замкнутый и независимый народец, они не терпели никаких шуточек. Желающих подраться со свартальвом днем с огнем не сыскать. Особой щедростью они тоже не славились.

– Работаешь на них? – спросил я.

– Нет. Эти апартаменты я получила от них в награду.

Молли пробормотала что-то и махнула рукой в сторону люстры, висевшей над столом в обеденном уголке. Та засияла чистым белым светом, ярким, как от целой гирлянды ламп накаливания.

– Принеси его сюда, посмотрим, чем ему можно помочь.

Я так и сделал, как можно бережнее перенеся Тука из черепа на стол. Молли склонилась над эльфом:

– Прямо сквозь нагрудник? Кто же тебя так, Тук-Тук?

– Здоровый жирный тип! – ответил Тук, морщась от боли. – И меч у него был настоящий. Знаешь, как трудно убедить вас, больших людей, сделать для нас мечи, которыми действительно можно сражаться?

– Я видел его оружие, – сказал я. – Твое мне нравится больше, генерал-майор. Выглядит гораздо более классно и стильно, чем это фуфло под черного рыцаря.

Тук отреагировал свирепой усмешкой:

– Благодарю вас, милорд!

Малыш с трудом освободился от своих помятых доспехов, и с осторожной, умелой помощью Молли мне удалось обработать рану и наложить повязку. Вышла она довольно неуклюжей, и Тук вряд ли получал удовольствие от лечебного процесса, но страдал больше от неудобства и усталости, чем от своей раны. Как только дело было сделано, он тут же плюхнулся на стол и уснул.

Молли улыбнулась, достала из шкафа чистое полотенце и укрыла крошечного воина. Тук схватился за полотенце, свернулся под ним калачиком и вздохнул.

– В порядке, – сказала Молли, беря аптечку. Она дала мне знак следовать за ней на кухню. – Твоя очередь. Снимай рубашку.

– Не раньше, чем угостишь меня ужином, – возразил я.

На секунду она застыла, и я подумал, что шутка вышла не столь удачной, как задумывалась. Но потом Молли расслабилась. Она изогнула бровь и сделалась пугающе похожей на свою мать (женщину, рядом с которой ни один разумный человек не стал бы валять дурака), и скрестила руки на груди.

– Ладно, – вздохнул я, закатывая глаза. И выбрался из ошметков разорванного смокинга.

– Боже, – негромко произнесла Молли, взглянув на меня. Она наклонилась надо мной и нахмурилась, осматривая спину. – Словно из фильма о Страстях Христовых.

– Почти не болит, – соврал я.

– Еще заболит, если в какой-то из этих порезов попала инфекция, – сказала Молли. – Просто… просто стой здесь и не дергайся. Ничего себе…

Она сходила к шкафчику и вернулась с большой коричневой бутылкой перекиси водорода и несколькими кухонными полотенцами. Я хмуро наблюдал за ее передвижениями.

– Начнем со спины. Облокотись-ка на столешницу.

Я так и сделал, упершись локтями в гранит и продолжая наблюдать за ней. Она несколько секунд повозилась с лечебным инвентарем, потом закусила нижнюю губу и принялась за дело. Молли начала поливать мою спину тонкими струйками холодной жидкости, и не проведи я столько времени в Арктис-Торе, подскочил бы от холода. Перекись сначала обжигала, а затем яростно зашипела.

– И что, никаких вопросов? – спросил я.

– М-м-м? – Она не отрывалась от своего занятия.

– Я восстал из мертвых, и ожидал, типа… Не знаю. Может, небольшого потрясения. И хотя бы миллиона вопросов.

– Я знала, что ты жив, – сказала Молли.

– Я так и понял. Как? От кого?

Девушка промолчала, и секундой позже я догадался, каким был бы ответ: «Крестная».

– К своей роли Йоды она относится серьезно.

– Помню, помню, – произнес я нейтральным тоном. – И как давно ты знаешь?

– Несколько недель, – сказала Молли. – У тебя здесь столько порезов, что пластыря на все у меня не хватит. Думаю, придется их бинтовать.

– Надену сверху чистую рубашку, и хорош, – сказал я. – Никаких проблем. Такие небольшие отметины исчезнут через день-два.

– Небольшие?… А, для Зимнего Рыцаря?

– В общем, да, – сказал я. – Мэб… устроила мне что-то вроде демонстрации, когда я восстанавливался.

– А что случилось? – спросила она.

Я заметил, что рассеяно созерцаю череп Боба. Рассказать Молли о происходящем означало сделать ее причастной, втянуть в гущу конфликта. Я не хотел подвергать ее такой опасности. Хватит!

Конечно, решение было не только за мной. К тому же Молли вмешалась в попытку покушения на мою жизнь, едва не увенчавшуюся успехом. Тот, кто стоял за роем эльфо-пираний, вероятно, все видел. Так что Молли уже вступила в сражение. И если я стану скрывать от нее информацию, это только уменьшит ее шансы на выживание.

Я не хотел втягивать ее во все это, но она заслужила право самостоятельно сделать выбор.

Поэтому я выложил ей всю историю: прямо, лаконично, без редактуры и умолчаний, кроме этой штуки насчет Хэллоуина. Странное чувство: не припомню, чтобы рассказывал кому бы то ни было столько правды. А ведь правда – опасна. Молли слушала, не отрывая своих огромных глаз от точки в районе моего подбородка.

Когда я закончил, все, что она сказала, было:

– Повернись.

Я повернулся, и она принялась обрабатывать порезы на моей груди, руках и лице. И опять-таки процедура была немного неприятной, но не более того. Я наблюдал, как девушка занимается мной. Лицо ее ничего не выражало. Работая, она не смотрела мне в глаза, проделывая все проворно, уверенно и очень профессионально.