Право учить. Повторение пройденного - Вероника Иванова

— Всё равно, можно иначе... Чтобы мне было приятнее.

— Но ты бы знала, что я лгу?

— Конечно.

— И в чём тогда надобность обмана?

Мин закидывает голову назад, устремляя взгляд в переплетение ветвей.

— Глупый...

— Это я знаю, милая. Но этого мало, чтобы объяснить.

Серые глаза снова смотрят на меня. Сверху вниз.

— Глупый маленький мальчик.

— Ещё один шаг, не приближающий меня к пониманию. Будет новая подсказка?

— Ты смеёшься.

— Я серьёзен, как никогда.

— Смеёшься!

— И в мыслях не держал!

Она наклоняется, касаясь губами моей переносицы.

— Ты мерзкий, мрачный и подлый. Почему я тебя люблю?

— Потому что мы стоим на одной ступени.

— Да. На одной, — Мин снова выпрямляет спину, прижимаясь к стволу яблони.

— И потом, ты не любишь, ты просто испытываешь ко мне чувство благодарности.

— За что? За то, что лишил меня спокойного сна?

Да, лишил. Когда вмешался в эльфийский Зов. Я не мог предположить, чем обернётся моя шалость, как тогда думалось, последняя...

Заклинание Зова, используемое расами, сведущими в магии, строится по нескольким принципам[19]. Во-первых, собираясь позвать, необходимо очень чётко представлять себе основные характеристики того, кто сможет откликнуться на Зов, иначе слишком велик риск печального исхода: случалось, что неверно исполненное заклинание приводило к гибели того, кто отзывался.

Во-вторых, в Кружеве Зова должна быть предельно ясно указана причина его создания, поскольку она тоже оказывает влияние на личность и возможности того, кто, услышав, примет предложение прийти.

В-третьих, благоприятное завершение заклинания невозможно, если в Периметре его влияния не оказалось ни одного подходящего существа.

А что произошло пасмурным днём предзимья, когда на чашах весов лежали три жизни: моя, эльфийки и её нерожденного ребёнка? Я всего лишь поделился Силой, остававшейся в моём шлейфе, остальное уже не требовало стороннего участия.

Кайа не была способна вызвать могучего воина себе на подмогу: только что-то небольшое, лёгкое и отчаявшееся достаточно, чтобы принять участие в рискованной авантюре, потому что схватка с отрядом тренированных бойцов могла оказаться смертельной. Да, моё участие усилило Зов, сделало его шире и повелительнее, но всё закончилось бы иначе или вообще ничем не закончилось, если бы я не шепнул вслед улетающим Нитям: «Пусть придёт хоть кто-нибудь». Именно моя просьба, вплетённая в податливое Кружево вызывающего заклинания, разбудила Мин, ожидавшую возвращения в мир, но вовсе не в человеческом облике.

Чтобы уберечь артефакт от влияния текущих лет — единственного врага, которого нельзя победить, но встречу с которым можно отсрочить, чудесный предмет хранят между Пластами, выбирая местечко, в которое время заглядывает нечасто и ненадолго. Но поскольку в таких областях Пространства заклинания имеют свойство ослабевать, вечно хранить в них артефакт невозможно: требуется изредка возвращать его в мир, чтобы подштопать и подлатать истончившиеся Нити. Так и Нэмин’на-ари, дремля тревожным сном за гранью мира, возвращалась для очередной починки домой в те самые минуты, когда эльфийка отправила на охоту свой Зов. Но меч не ответил бы бедняжке, если бы душа, заключённая в стальную оболочку, не расслышала в шелесте заклинания мой голос — голос, который не ожидала и не надеялась услышать. Никогда.

Усилия эльфийских хранителей артефакта пошли прахом: меч не пожелал вернуться в благоговейно подставленные ладони, выбрав другой путь. Мин не смогла справиться с неутолимой жаждой. Жаждой искупления вины. А прибыв на место, растерялась, поняв, что искупать нечего и не перед кем, а значит, можно действовать по собственной воле, не оглядываясь на тени прошлого, зловещим шёпотом ворчащие по углам...

— Если хочешь, можешь уснуть снова.

— Разрешаешь?

— Предлагаю.

Серая сталь взгляда наполняется лукавыми искрами.

— Только вместе с тобой.

— Что?

— Уснуть. Если получится, конечно. Могу обещать только одно: до постели мы доберёмся.

— В связи с чем возникает вопрос: а так ли уж нам нужна постель?

Целый вдох смотрим друг на друга, не отрываясь, потом смеёмся, дружно и горько.

— Не шути так. Пожалуйста, — просит Мин, ероша мою отросшую чёлку.

— Не буду. Но шутки — всё, что нам осталось.

— Всё? Неужели, действительно, всё?

— Ты знаешь.

— Да, я знаю.

Она печально отворачивается, но я бережно беру пальцами упрямый подбородок и возвращаю бледное личико обратно. Чтобы ясно видеть каждую чёрточку.

— Это лучше, чем ничего, правда?

— Наверное. Но всё равно, больно.

— Мудрые люди говорят: ты живёшь, пока способен чувствовать боль.

— О, тогда перед нами целая Вечность! — Восклицает Мин, стараясь казаться безразличной, но ей это плохо удаётся.

Вечность. Рядом, только за высокой стеной. Стеной, которую ни перелезть, ни разрушить.