Сказки врут! - Ирина Шевченко

Оказалось, наш временно лысый был отнюдь не стажером, как обозвал его однажды Сокол, — стажеру охрану потенциального вместилища не доверили бы, — а специалистом по темной нежити (тут нам с Серым авторитетно разъяснили, что светлой нежити в природе не существует — только обычная и темная). В обязанности такого специалиста среди прочего входила инспекция состоящих на учете семейств оборотней, которые к нежити вообще-то не относятся, но проверять-то надо, и, как сказал Антон, не ветеринара же к ним посылать? В одну из таких проверок он и познакомился с милой девушкой с романтичным и, очевидно, традиционным для вервольфов именем Ксюша.

— Она из сечевиков, — рассказывал светлый, доедая уже мое мороженое. — Ну, из запорожских волкодлаков…

И снова Соколу пришлось просвещать нас с Серым, открывая неведомые доселе страницы украинской истории. Рассказывали бы нам такое в школе, успеваемость значительно поднялась бы. Хотя не знаю, многие ли поверили бы в то, что многочисленными победами в сражениях разных эпох, вплоть до последней войны, казаки обязаны оборотням в своих рядах. Но я сейчас в этом ни на миг не усомнилась и увлеченно слушала о ратных подвигах волкодлаков и длаков — медведей. Последних, к сожалению, в настоящее время уже почти не осталось.

— Уймись, Сокол, — оборвала интереснейший рассказ баньши. — Не перебивай мальчика.

«Мальчик», спохватившись, затравленно огляделся и, судя по всему, снова приготовился краснеть.

— Да я уже все рассказал вроде бы… — промямлил он, уткнувшись в пустую тарелку. — Два года уже встречаемся… Вот.

— И часто кусается? — сочувственно поинтересовался Сережка.

Антон все-таки покраснел и через силу выдавил, что она не кусается и вообще очень добрая, а это случайно получилось. За случайность расплачивались теперь оба: он — сверкающей лысиной, она — домашним арестом.

Удивительно, насколько быстро изменилась ситуация и мое отношение к новым знакомым. Светлый теперь не казался кровожадным убийцей, темный не был таким уж ехидным гадом, Натали — та сразу была милашкой, невзирая на неординарные вокальные данные, а теперь и вовсе воспринималась мной почти как подружка. Интересно только, как они воспринимают саму меня? Я же тут вроде как неофициально, да и не нужна, если подумать…

Подумать не получилось: Натали вдруг обхватила голову руками, а в следующий миг согнулась, практически упав на стол, и уши заложило от протяжного воя. Это произошло так быстро, что даже Сокол не сразу понял, что случилось. Кинулся к женщине, а потом, затормозив на ходу, сгреб Серегу за шиворот, рывком поднимая со стула, и вытолкал парня в коридор.

— Мертвечиной несет. Ася, дай ей воды с солью, когда отпустит.

— Почему я?

Отвечать на мой вопрос было уже некому: в кухне остались только я да перешедшая с воя на негромкий плач Нат. Вот оно, значит, как происходит… Блин, хоть бы сказал, сколько соли!

Я сделала слабый раствор, как при обезвоживании, и протянула стакан притихшей баньши. Но Натали словно не заметила.

— Он умрет, — сказала она, выпрямившись. — Умрет.

— Наташ, ты чего?

Я заглянула ей в лицо, но увидела лишь застывшую бледную маску с остекленевшими глазами и едва шевелящимися губами.

— Он умрет. Все уже решено.

— Натали! — Я что было силы затрясла ее, вцепившись в плечо.

— Спаси! — Она резко повысила голос, и я чуть не выронила стакан. — Спасешь, будет твоим. Навсегда.

— Спасу, — пообещала я, с трудом уняв дрожь. — Обязательно. Ты только скажи как.

— Что — как? — непонимающе посмотрела на меня баньши.

— Ты сказала…

— Я что-то сказала? — Она вырвала у меня стакан, сделала глоток и поморщилась. Схватила стоявшую на столе солонку, бухнула в воду все ее содержимое и с удовольствием выпила эту гадость. — Если я что-то сказала, то это предназначалось тебе и только тебе. И никто другой об этом знать не должен.

— Но…

— Только тебе, — повторила она строго. — И не вздумай никому рассказывать, если не хочешь беды.

Ночью Сокол опять храпел. Я несколько раз пинала кресло, это помогало, но ненадолго. После очередной неудачи я решилась на более жесткие меры. Встала, подошла к спящему и попыталась тычками перевернуть его на бок. Но разве ж такую тушу сдвинешь? Тогда я зажала ему пальцами нос. Колдун открыл рот — храп стих.

Однако стоило мне вернуться в постель, как этот гад захрапел снова! Я слушала его еще, наверное, час, пока усталость не взяла свое и я не отключилась.