Люди сумрака - Кармаль Герцен

Прошлое #1

Отец все-таки сделал это. Он перестал меня кормить. Он предпочел медленно убить ту, которая — как он считал, убивала его, насылая непрекращающуюся головную боль.

Наверное, это должно было меня шокировать — как это так, морить голодом собственную дочь! Но на самом деле, я давно уже знала: для отца я — не его дитя, а дитя Сатаны.

Всегда полупьяный, он потерял всякую связь с миром. Перестал выходить из дома, по ночам метался по постелям, стонал и проклинал меня.

А я… умирала. Остатки печенья, которые я ела по половинке в день — только чтобы растянуть подольше, уже давно кончились. В последний раз на завтрак мне достались лишь крошки, оставшиеся в хрустящей пачке, которые я вытряхнула на язык дрожащей рукой.

В Сумрачном городе мне не требовалась еда, но в мире живых мой желудок терзала боль — я впервые ощутила, что такое — муки голода. Чтобы забыться, уйти от этой боли, я почти все время проводила на Той Стороне.

Люди бояться смерти по нескольким причинам: не хотят уходить, пока не завершили то, о чем мечтали, не хотят расставаться с близкими и родными и боятся того, что ожидает их впереди. Что же до меня… я не успела прожить достаточно, чтобы обзавестись мечтами — пленницей собственного дома я стала в тринадцать лет. Из близких у меня был только Ал. И я точно знала, что меня ожидает после того, как остынет мое тело. Сумрачный мир примет меня в свои холодные объятия… но я и так не научилась чувствовать себя здесь как дома.

Я не должна была испытывать ни страха, ни сожалений, но… я не хотела уходить. Не хотела лишать себя последнего шанса стать свободной живой! Несправедливо — я успела пожить так мало! Я еще не готова была умереть.

В тот памятный и страшный день, когда моя жизнь и моя вера в людей раскололись на тысячи мелких осколков, я сказала Лили-Белле, что отправляюсь к Роберу. Это означало, что я пробуду там не меньше нескольких часов — наши разговоры всегда затягивались. Робер был мастером рассказывать увлекательные истории из жизни людей сумрака, а я была благодарной слушательницей.

Лили-Белла скривилась:

— И чем тебе так нравится проводить время с этим болтливым стариком?

Я оставила ее ворчание без ответа. Пожав худыми плечиками, подруга обронила:

— Я уж точно не пойду. У меня есть дела поважнее.

Я к этому уже привыкла, и настаивать не стала. Но придя к дому Робера, обнаружила, что он пуст. Расстроенная, я побродила по Сумрачному городу, но поняла, что никто не мог сейчас заменить мне Робера — никто не смог бы отвлечь меня от мыслей, что в мире живых мое тело сейчас медленно угасает.

И тогда я направилась к дому. Чтобы, возможно, в последний раз взглянуть на своего мучителя.

Я не застала его в гостиной, где он по обычаю проводил все свободное время в обнимку с пивом. Прошла в кухню и остолбенела. Ужас разлился по груди, больно колол острыми иголками.

Наверное, что-то человеческое все же осталось в моем отце. Или же это в нем взыграла не человечность, а слабоволие, но морить собственного ребенка голодом он передумал. У подъемника стоял поднос, заставленный тарелками с едой так плотно, что не осталось свободного места. Там были и моя любимая курица, и котлеты, и десерт — папочка решил попросить прощения за неделю, что он не давал мне еды.

А рядом с ним стояла… Лили-Белла. Он никак не мог видеть ее — потому что в его мире ее уже не существовало. Но непременно чувствовал, потому что держался рукой за сердце. Лицо стало мертвенно-бледным, глаза выпучились.