Люди сумрака - Кармаль Герцен

— Прости… — Я не знал, что еще сказать.

— Давно простила, — тихо сказала Алесса. — Я слишком люблю тебя. И сейчас, в Сумрачном мире, у нас появился шанс все начать сначала.

Я обессиленно прикрыл глаза.

Это сон. Это просто кошмарный сон. С момента смерти Алессы я мечтал о том дне, когда мы снова будем с ней рядом. Страдал, не понимая, как исправить то, что я натворил. Так почему сейчас я чувствую, что вокруг моего горла плотно стягивается невидимый жгут?

Быть может, потому, что моя любовь к Алессе умерла еще до того, как я вонзил нож в тело ее иллюзии?

— Ты больше не любишь меня? — Она вся ощетинилась. То ли могла читать мои мысли, то ли попросту поняла все по моему лицу. Помолчала, пронзая меня взглядом. — Что ж, тем хуже для тебя.

— Ты меня убила, — процедил я. Злость стерла страх. — Ты лишила меня нормальной жизни…

— Как и ты меня, верно? — склонив голову набок, проговорила Алесса. — Полагаю, мы квиты?

Я резко поднялся с кровати, бросился прочь из черно-белой комнаты в этом странном черно-белом мире, чем-то неуловимо похожим на Лимб. Только вместо тумана за окном — шумный город с серыми людьми. Приоткрытая дверь, за которой я видел серый город, так и манила.

Скорее. Туда, к людям.

В одно мгновение все двери в доме захлопнулись разом. А затем, явившись прямо из воздуха, из ниоткуда, на окна и двери опустились железные ставни.

Я сглотнул. Вспомнил нож, висящий в воздухе прямо надо мной, обернулся. Алесса стояла, руки опущены вдоль тела, но в глазах… в глазах клубилась тьма. Боже мой, кем она стала?

— Неверие может сыграть плохую шутку, — сказала Алесса, медленно подходя ко мне. — Теперь я это понимаю. Ты ведь не верил в существование Той Стороны, когда отдавал Пастырю свою душу?

Я не сразу понял, о чем она говорит. А когда понял, похолодел.

Та странная метка-татуировка за моим ухом — она появилась после того, как Пастырь зачаровал бездыханное тело Алессы, изменив его до неузнаваемости. И его не менее странные слова. Она права — тогда я в них не поверил.

— Пастырь придет за твоей душой через пятьдесят лет. А до тех пор ты — только мой.

Я услышал странный звук за спиной, успел лишь повернуть голову, прежде чем кресло, спокойно стоящее в угу прихожей, вдруг пронеслось по полу, ударив меня сзади под коленные чашечки. Я рухнул в кресло. Алесса неторопливо подошла ко мне, села на колени, обхватив руками мою шею. Нежно прошептала на ухо, вызвав ледяную волну ужаса, окатившую меня с ног до головы:

— Пятьдесят лет вдвоем. Только ты и я.